Книга Сквозь огонь, страница 98 – Евгения Овчинникова

Узкая двухполосная дорога вела вниз и вправо, поворачивала за сопку. Чуть подальше стоял дорожный знак – надпись «Красноармеевка» на белом фоне. Еще ниже вилась река, на одном берегу теснились деревенские домики с участками, огороженными деревянными заборами. В этом месте сопки были безлесные, и вид открывался предельно ясный. Дождь чуть поутих, и стало видно, как сильно разлилась река, как подобралась к фундаментам нижних домов. Деревня в дневной час выглядела пугающе пустой. Не лаяли собаки, не шмыгали во дворах кошки.

— Намастрячились от воды уходить. – Усатый прапор, подошедший ко мне, показал на стоявшие рядом два амбара: – Скотину в самый высокий сарай, а сами по родне в деревни али в город.

— Оставляют скотину на несколько дней? – удивилась я.

— Да какая там скотина. Никто уж не держит, как раньше. Коров нет, курей на всю деревню два десятка. Ушастых не разводят, уток-индюков тоже держать накладно.

Прапор рассказывал обстоятельно. Наверное, хозяйственный, знает, что к чему, может, сам держал кур или кроликов где-нибудь на даче под Гордеевым.

— А кошки и собаки? – спросила я.

— Эх, душа моя, – вздохнул он. – За людей беспокойся, а не за собак с кошками.

Дождь набирал силу, ветер то налетал порывами, то обманчиво затихал и тогда становилось слышно, как капли стучат по асфальту и траве. Я, не дожидаясь, пока спасатели соберут оборудование, стала медленно спускаться по крутому изгибу дороги. На полпути передо мной открылась красивая и одновременно ужасная картина.

Дорогу в самом низком месте перебегала река. Там, где раньше был короткий узенький мост, на котором не могли разъехаться две машины, бурлил пенный поток. От моста не осталось вообще ничего – ни знака, ни указателя с названием реки. Река перерезала дорогу на две части. Дальше, вверх и направо, стояли машины, некоторые – с включенными фарами. Встречка тоже забита, как будто все развернулись, чтобы ехать обратно, но что-то им помешало. Я увидела машину отца. В тот момент, когда меня догнали остальные, с оборудованием и веревками, водители засигналили, начали выскакивать и махать нам. Отец тоже выпрыгнул из машины, долго вглядывался, словно не мог поверить, что это я, а когда убедился, замахал обеими руками.

Провал не выглядел большим. Переполненная дождем река вскипала на повороте, но люди и машины были совсем близко, метрах в тридцати, и от этого смытый мост казался незначительной проблемой. Ведь вот же они, люди по ту сторону, кричат и машут нам, и мы слышим, как они говорят «приехали» и «наконец-то».

Я направилась туда, где асфальт соприкасался с водой, но меня жестко оттащили за шкирку, я едва удержалась на ногах.

— С ума сошла? Дорогу размыло, а она лезет!

Офицер, а это был он, оттолкал меня подальше и повыше.

— Откуда ты вообще такая? Кто взял? – спросил он и, не дождавшись ответа, крикнул остальным: – Кто ее взял?

— Я, – мрачно ответил Рафа, без эмоций наблюдавший сцену.

Офицер за локоть отвел меня с дороги на обочину и отпустил.

— У меня там отец, – сказала я ему.

И, подтверждая мои слова, с другого берега раздался протяжный свист и крик отца:

— Э-э-эй, начальник, давай полегче!

Начальник обернулся и посмотрел на отца, как будто убеждаясь в законности моего присутствия. И продолжил разговор с коллегами. Они обсуждали веревочную переправу, говорили, что это единственная возможность вытащить всех, потому что с обратной стороны ехать за ними долго, да и некому: все люди и техника заняты, восток накрыло тайфуном еще раньше.