Книга Сквозь огонь, страница 96 – Евгения Овчинникова

Я вынырнула обратно в шумный актовый зал. Витька смотрел удивленно:

— Ты чего вообще?

— Читала тебя.

— И что вычитала? – спросил он, но тут же отвлекся.

— На КУНГе доедем! – зло кричал усатый дядька в форме прапорщика. От волнения он привставал и тряс кулаками. – У нас тут военная часть или херня какая-то?

Рафа сегодня ничем не руководил, сидел в зале как простой волонтер, поворачивал голову то на кричащих из зала, то на руководителей штаба.

В зал вошли несколько людей в форме.

— О, пожарники! – закричал тот же усатый мужик.

— Пожарные-то тут чем помогут? Они по другой части, – сказал будто сам себе Витька.

— Вскочили и поехали! Делов-то, чё рассуждаем? У меня там в машине сын с невесткой, внуков двое!

У собрания не было главного, как в случае с пропавшими ребятишками. В зал входили и выходили. Мужчины, женщины, все одетые, как тогда, для поисков в лесу. Но собрание ни к чему не приводило и никуда не двигалось.

— Чего все ждут? – спросила я у Витьки.

Он не ответил – спал, откинув голову на спинку сиденья. Я вспомнила, что так делать нельзя – защемляются шейные позвонки, – и наклонила его голову влево. Он открыл глаза, поерзал, уютно вытянул ноги вперед и снова уснул. Кроме пота он пах мокрой одеждой.

Тем временем люди в зале стали организовываться. Машину решили отправить к Красноармеевке и там попытаться выручить застрявших.

— Запертые они там, запертые! – продолжал кричать усатый дядька. Сейчас он не выглядел злым, усы у него обвисли, и сам он казался несчастным человеком, готовым расплакаться. – Сзади машины рубанулись, не могут они ни вперед, ни назад.

Все машины и людей распределили по трем деревням: Красноармеевка, Медведково и Кедровый Угол. Я оглянулась на Круглова, когда выходила из актового зала: спит, повернул голову в другую сторону и улыбается как будто мне вслед.

У ворот школы стоял КУНГ. Тем, кто вызвался ехать в Красноармеевку, велели садиться. На высокие ступеньки меня подсадил усатый, а сверху протянул руку Рафаиль.

Мы расселись быстро, всего было человек пятнадцать. Едва захлопнулась тяжелая железная дверь, машина тронулась. Пока грузовик, покачиваясь из стороны в сторону и приседая на ямах, тащился по городским улицам, я рассмотрела остальных волонтеров. Все мужчины, кроме меня. Главный здесь все-таки был – человек лет пятидесяти, в военной форме без знаков отличия. Офицер, судя по манерам и правильной речи и еще по тому, как почтительно говорил с ним усатый прапор. Потом я заметила, что все мужчины, кроме Рафаиля, были на одно лицо. Лет по пятьдесят, загорелые, выше меня на голову, крепкие. Похожие на основательные дубы с уходящими в землю толстыми корнями. Голоса у всех были одинаково низкие и хриплые то ли от курения, то ли от криков. Я поняла, что это военные из соседней с городом части и машина тоже оттуда.

Они громко говорили между собой, перекрикивая шум мотора. Для меня все сливалось в сплошное воронье карканье. Машину мотало из стороны в сторону, я то и дело хваталась за сиденье, чтобы не упасть. Все шесть окон, по три с каждой стороны, были высоко, даже стоя не увидишь, что за ними. На потолке тускло светила лампа накаливания, свисавшая на синей пуповине провода. Ее болтало туда-сюда, когда мы проезжали ямы.

Пассажиры перекрикивали друг друга, шипела матом рация, машину то осыпало дождем, то обдувало ветром, который со свистом врывался в изгрызенные ржавчиной углы. В задней части кузова висели кабели, старые телефоны, стояло несколько шкафов, закрытых на небольшие навесные замки.