Книга Сквозь огонь, страница 95 – Евгения Овчинникова

Тайфун надвигается со стороны, где восходит солнце. Он накрывает собой землю Азмуна: рыбные реки, домики с покатыми крышами. Старики уводят детей в землянки. В село поспешно возвращаются лодки. Рыбаки оттаскивают их от берега, прячут подальше от воды. Женщины снимают сети. Прячут все, что можно спрятать. Двери землянок плотно закрывают, подпирают изнутри, чтобы вода не заливала земляной пол.

Азмун не пытается остановить непогоду. Он тоже закрывается в своей землянке, чтобы переждать ее.

Вода набирала силу. Дождь стекал с сопок в котловину, где лежал Гордеев. Лило будто отовсюду – и с неба, и с земли, ветер задувал воду справа и слева, и от нее было так же некуда деться, как от жары и огня.

— Доеду до дома, там поставлю! – долетело из проезжавшей мимо машины. – Доеду, поставлю. Тайфун закончится, починим!

Я достала телефон, нашла номер Круглова. Дунул ветер, мобильник обдало водой, она попала в микрофон и динамик. Однако гудки пошли. В трубке послышался бодрый голос:

— Алё! Алё, Сашка, ты?

— Я. Круглов, ты не знаешь…

— Сашка, Сашка, алё! Тебя не слышно!

Он помолчал, дожидаясь моего ответа.

— Витя?

— Сашк, не слышно тебя. Мы в школе. В школе мы!!! В штабе! – успел проорать он до того, как связь отключилась.

Где же им еще быть, спасателям.

В актовом зале стоял страшный шум. Я даже не поняла, что происходит. Нашла Витьку, села рядом, зашептала:

— Отец ехал у Красноармеевки.

Он обеспокоенно спросил:

— Когда?

— Несколько часов назад, не помню.

— В телефоне посмотри.

Я посмотрела. Оказывается, отец звонил четыре часа назад.

Круглов выслушал меня встревоженно.

— Не знаешь, что ли? У Красноармеевки мост смыло. Что он сказал точно? Проехал ее или подъезжал к ней?

— Просто сказал «с Красноармеевкой рядом». Что там случилось?

— Мост размыло к чертям, совсем снесло. Аварийный был.

У меня ухнуло сердце, но я тут же сказала себе, что отец наверняка успел переехать на нашу сторону.

Витька расстроенно смотрел на меня:

— Там вроде пробка собралась.

— Это деревня вдоль речки?

— Да, несколько километров. Ее уж смывало несколько раз и сгорела тогда, но местные, по ходу, упоротые. Каждый раз возвращаются.

— Так что, остается ждать?

Круглов пожал плечами:

— Ну, вертолеты, может, пустят. Утром по погоде будут решать.

Он внимательно посмотрел на меня и предупредил:

— Даже не думай. Как бы тебя потом спасать не пришлось.

Я отвернулась к сцене. Люди вокруг спорили. Кто-то говорил, что в первую очередь надо вывезти людей из пригородного Медведково, которое лежит еще ниже Гордеева. Другие кричали, что надо ехать к Красноармеевке. Там в застрявших машинах дети и вода все прибывает, а сегодня только первый день.

Витька казался отчаянно пьяным, хотя перегаром от него не пахло. Может, накурился или обдолбался какой-нибудь дрянью. От него разило пóтом; казалось, со встречи выпускников он так и не переоделся. Читать пьяных я не любила, слишком много сиюминутных порывов и лишних эмоций. Но я сказала себе: все, хватит ждать и тянуть, делай то, зачем приехала.

Я взяла Круглова за подбородок и, повернув к себе, посмотрела в глаза. Изнутри его память была как комнатка в малосемейке. Стол и пол засыпаны старыми, пожелтевшими газетными страницами. В кучах газетных обрывков я узнала запечатленные воспоминания. Они зашелестели, выбираясь из-под завалов, срывались ко мне со стен, поднимались с пола. Вера в школе, письма с бабочками на полях. На заднем дворе школы Вера показывает ему улитку на ладошке. Их с матерью квартирка, тетя Оля улыбается – Витька принес полные сумки продуктов. Он ничего не знал. Простой добрый раздолбай.