Книга Сквозь огонь, страница 107 – Евгения Овчинникова

— А потом она стала звонить и приходить пьяная, с этих своих… ну, слышала, наверное. Я бесился, говорил, чтобы она завязывала. И в тот день, когда была эвакуация, она пришла снова. Вела себя как сумасшедшая: то смеялась, то плакала. Я взбесился, начал орать, чтобы она прекращала это все. Она спросила, как прекратить? И я сказал: да хоть с крыши спрыгнуть. Ничего такого не хотел, конечно, просто с языка сорвалось. Я не хотел… А она засмеялась и ушла.

Я молчала, не могла говорить. С каждым его словом жизнь покидала меня, оставляя вместо себя черную пустоту. Не было сил вскочить и ударить Рафаиля, не было сил ненавидеть его, даже как следует разозлиться.

Я подкинула в прогорающий костер пару валежин.

— Кто тебе сказал, что с ней кто-то был? Детектив? – спросил Рафа.

— Да. Говорит, было два свидетеля, в общаге. Один сторчался, второй не захотел потом ничего рассказывать. Вера шла на крышу не одна, с кем-то.

— С мужчиной?

— Да.

— Не со мной.

— Верю.

Мы замолчали, прислушиваясь к очередному порыву урагана, свисту, скрипу.

— Я часто думал, что это она мне отомстила, – произнес Рафаиль. – Забрала их. Как в ужастиках: привиделась жене, та испугалась, не затормозила вовремя…

Я покачала головой:

— Вера никогда бы так не поступила.

— Знаю, – прошептал Рафа, вытирая слезы рукавом. – Я виноват. Мы все виноваты. Ее мать делала вид, что ничего не замечала. Я знал, Лёня знал. Ты могла бы догадаться.

Во мне затрепетал слабый, неуверенный протест.

— Я тоже была ребенком.

— А потом, после того, как она… Ты сбежала тогда. И правильно сделала. А знаешь, что все говорили? Мол, так ей и надо, очередной мужик приревновал, меньше надо было таскаться…

— Хватит, прекрати, пожалуйста. – Я заплакала.

Рафа замолчал. И молчал долго, пока не прогорели последние три валежины, которые он подкинул. Тогда он взял еще две из кучи и аккуратно положил в огонь. Потом встал, снял с веток свою куртку, надел и ушел в темноту. Без него сразу стало сыро, неуютно, огонь перестал согревать. Я поежилась, обхватила колени и села к костру мокрой стороной, хотя следовало бы пойти в палатку и попытаться немного поспать. Но меня начинало трясти от холода при одной мысли о том, чтобы отойти от костра. Поэтому я сидела, старалась не думать ни о Вере, ни о женщине, бьющейся в тонущей машине.

— Доча, – позвал отец. Он сидел не двигаясь на прежнем месте. – Доча, ты меня прости, что так вышло…

Его глаза заслезились, как тогда, когда он смотрел на кабаргу.

— Ничего, пап, ты тоже поехал бы за мной. Дождемся вертолета и улетим.

Я нашла силы встать и пойти в палатку. В одной «комнате» лежал развернутый спальный мешок. Я забралась в его глубину и уснула, будто в объятиях кого-то доброго и теплого.

Снов не было. Была большая черная дыра. Я падала в нее, падала и не могла остановиться. В одиночестве летела вниз, в дыру без дна, туда, где не было времени, пространства, воздуха, твердой опоры и людей. Я была одна, наедине с падением и своими мыслями, страхами и виной. Дыра подо мной и вокруг меня загудела, засвистела – и я проснулась.

В палатке было чуть светлее, чем ночью. Я могла различить швы на потолке и разомкнутый треугольник спального отсека. Ноги противно ныли. Вчера я забыла снять кроссовки, и мало того что они до сих пор были мокрыми, так еще и я вся перемазалась грязью – шершавые частицы земли уже присохли к лицу, груди и рукавам. Я выбралась из спальника, на коленях доползла до выхода. Снаружи был день.