Книга Сквозь огонь, страница 105 – Евгения Овчинникова

— Близко к деревьям. Не полыхнет?

— А черт его знает, – задумчиво ответил отец. – Согреться-то надо.

Он разжигал огонь: составлял конусом дрова потолще, ломал тонкие веточки для растопки. Чиркнул спичкой, поднес ее к щепкам, низко наклонился, подул. Костер задымил, но огонь не разгорелся. Отец чиркнул второй спичкой. У него были свои, но я достала каску, в которой кроме коробка лежал еще небольшой кусок газеты. Протянула бумажку отцу. Он взял, осторожно скомкал, подложил в костер, и тот разгорелся, и горел горячо и ровно, и падавшие сверху редкие капли дождя не мешали ему.

Я села близко, сунула руки чуть не в самый огонь. Дрожь не проходила, добавилась еще противная резь в глазах, в горле царапало. Подкинула веток в костер, и он жарко заполыхал.

— Не кидай много, дерева займутся, – коротко сказал отец и ушел за дровами.

Рафа приносил дрова, ломал, подкидывал в огонь и уходил за очередной порцией. Я не понимала, почему они с отцом не сядут погреться, ведь тоже, наверное, промокли насквозь, наверняка простудятся.

Незаметно наступила темнота. Сверху небо было еще светло-серым, хотя и там, за пределами леса, близилась темная, поливаемая дождем и обдуваемая пронизывающим ветром ночь.

Я нашла в темноте кружку, которую Рафа поставил под воду, выпила все, что туда накапало, и поставила обратно. Вернулась, легла у костра. Отец с Рафой куда-то подевались. Стояла тишина, в которой громко гудел костер, потрескивали дрова, раздавались редкие шлепки капель по листьям.

Во сне привиделся какой-то неразборчивый бред. Я то горела, то тонула, то умирала от жажды на берегу быстрой мутной реки. Разбудил меня разговор и произнесенное вслух мое имя. Я с трудом открыла глаза.

У костра сидели отец и Рафа. В оранжевом свете я увидела еще людей, которые стояли над нами, и от удивления приподнялась. Но это оказались развешанные на ветках для просушки куртки. Вверху шумели от сильного ветра деревья, вдалеке гремел гром, и сверху небо иногда освещалось молниями. Шелестел дождь. Он не падал с неба, но стекал с деревьев, с листьев и веток. Пока я спала, земля промокла и бок, на котором лежала, снова стал мокрым, хотя до того, как задремать, я успела просушить одежду.

— Спать будем по очереди, – сказал отец. – Вы сейчас идите. Разбужу. Высижу сколько смогу.

— Есть какая-нибудь еда? – скрипуче спросила я.

— На. – Отец протянул мне хлеб.

Я трясущимися руками взяла кусок с коричневой корочкой. Хлеб был пористым, кисловатым и очень вкусным, и, несмотря на голод, я долго жевала его, растягивая удовольствие.

Костер шипел. На него сверху скатывалась ручейками вода, но высыхала, не добираясь до сердцевины. Рафа смотрел на пламя, потирая ладони. Вера вышла из леса, присела между отцом и Рафой, протянула руки к огню, взглянула на меня:

— Спроси у него. Спроси обо мне. Он все расскажет.

Рафа дернул плечом, отгоняя кружившего над ним комара. Потянулся к куче дров за сухой еловой лапой.

— Это ты был с ней на крыше? – спросила я, глядя в костер. – Скажи, что там было? Что она говорила перед тем, как спрыгнуть?

Рафа посмотрел на меня с недоумением, и уже по одному его взгляду я поняла, что нет, не он, что и тут я ошиблась.

— Ты знал, что случилось зимой, – продолжала я.

Я не могла остановиться. Сегодня все должно было проясниться. Рафа никуда не денется, никуда, и расскажет, что же произошло тогда, в девяносто девятом. Вера пошевелила кроссовкой прогоревшие дрова, они провалились, костер распался и горел низко от нескольких обугленных деревяшек.