Книга Белое дело в России. 1920–1922 гг., страница 778 – Василий Цветков

Поскольку часть населения Охотско-Камчатского края было кочевым (оленьи стойбища), то «Положение» предполагало введение в отношении «кочевников» волостного управления, при котором следовало учитывать и «порядок кочевания», и их «родовое разделение». Старшины в данном случае назначались «из туземцев по выбору начальства».

Судебные учреждения для «туземного населения» разделялись на: «военно-судные», в компетенции которых находились тяжкие уголовные, военные и политические преступления, и «народные суды», ведавшие «всеми прочими преступлениями…, не подлежащие суду военному и по общим законам Империи…». При этом «наблюдение за приведением в исполнение судебных решений возлагалось на подлежащие административные власти». Примечательно, что всякого рода пережитки родовых обычаев при исполнении наказаний исключались: «…Во всех решениях народного суда должны быть исключены наказания и бесчеловечность, как то: истязания, отсечение руки и других членов, отдание в рабство и т. д…».

Отдельным разделом дореволюционное «Положение» устанавливало «права» местного населения, согласно которым у него «сохранялся свой внутренний быт согласно обычаям». Им предоставлялась возможность «достигнуть прав и преимуществ, присвоенных сословиям Империи на основании общих законов»; их религия «пользовалась охраной правительства, подобно другим инородческим вероисповеданиям», а также им гарантировалась бесплатная медицинская помощь «врачами… в штатах управления»^[1220].

Таким могло быть, в случае его буквальной, формальной реализации, управление Охотско-Камчастким краем. Трудно представить, насколько это могло бы соотноситься с теми реалиями, которые, хотя и гораздо менее заметно, чем в других, «охваченных революцией» регионах бывшей Российской Империи, произошли на ее «Северо-Восточной окраине».

Но совершенно ясно, что одностороннее буквальное толкование многих пунктов «Временного положения об управлении Закаспийской областью» 1892 года отнюдь не привело бы к единодушной поддержке его со стороны местного населения и, особенно, местной интеллигенции, которая, как можно было заметить на примере Камчатской области, достаточно активно стремилась к участию в управлении краем.

Разумеется, опираться на возможности, например, местного приходского самоуправления, как это было в белом Приморье, на Камчатке, в Охотском крае и, в вероятной перспективе, в Якутии, не приходилось, хотя бы уже по той причине, что местное население еще не везде было «просвещено Светом Православной Веры» и, как отмечалось в официальных документах, «исповедовало шаманизм». Невозможно было организовать самоуправление и через приходы православных храмов. В то же время и опора исключительно на земско-городское самоуправление, недавно введенное здесь, не обеспечивало, по мнению Дитерихса, достаточно прочной поддержки режима единоличной власти.

Во второй же части вышеназванного указа (№ 23 от 25 августа 1922 г.) Дитерихс разрешил длительное время существоваший «конфликт» между Охотским краем (где действовал Бочкарев) и Камчаткой, установив, что «ввиду сложившихся особых условий военно-политического характера, допускаю временную административно-военно-хозяйственную обособленность Начальника Охотского уезда от Начальника Камчатской области с предоставлением первому прав непосредственного сношения с Управляющим Внутренними Делами». Таким образом, все действия военных и гражданских чинов контролировались теперь не из Петропавловска-Камчатского, а из Владивостока, непосредственно Управляющим Ведомством Внутренних Дел генералом Бабушкиным.