Книга Белое дело в России. 1920–1922 гг., страница 730 – Василий Цветков

Среди представителей русской эмиграции события в Приморье по-прежнему пользовались интересом. Причем оценки действий Приамурского правительства колебались. Бывший российский премьер П. В. Вологодский, будучи в Харбине, отмечал в дневнике важность восстановления Белого дела, начиная с российских «окраин», и весьма оптимистично представлял перспективы объединения белого Приморья с антибольшевистским повстанчеством (запись от 28 декабря 1921 г.):

«Я плохо верю в то, чтобы теперь была возможна какая-либо интервенция, да и обременительная эта история для России. Мне скорее представляется, что Россия восстановится путем частичных свержений коммунистических властей на окраинах. В этом отношении замечательна история Приморского правительства. Я так мало верил в государственные способности людей, ставших во главе этого правительства, так мало у них было военной силы и финансово-экономических средств, а вот подите, что с ним делается. Территория его расширяется, пал без боя Хабаровск, по-видимому близок к падению Благовещенск, ибо оттуда уже девеэровцы начинают эвакуироваться, войска их разлагаются и даже прямо переходят на сторону приморцев… Настроение забайкальских казаков и крестьян антибольшевистское, и, если у приморцев хватит сил продвигаться по мере очищения территории большевиками, то район Забайкалья не трудно будет включить в сферу влияния Приморского правительства»^[1137].

Более скептически оценивали «меркуловцев» в Европе. Н. В. Савич фиксировал в своем дневнике доклады, с которыми выступали приезжавшие из Владивостока. Накануне нового, 1922-го года в Париже, в Парламентском Комитете выступал бывший член III Государственной Думы, бывший товарищ министра продовольствия и снабжения в период Уфимской Директории Н. А. Мельников. По его оценке, «С. Меркулов – умный и осторожный деятель, который сперва сделал переворот в пользу белых во Владивостоке с помощью Семенова, а затем не пустил последнего в Приморье, зная, что имя Семенова одиозно у крестьян. Он долгое время вел очень осторожную политику, имея в виду ненадежность поддержки японцев и нежелание воевать у местного населения. Армия там есть, 13–14 тысяч, но безоружная, и, если ее вооружить, правительству не на что ее содержать. Правительство держится пока только тем, что распродает остатки запасов, завезенных во Владивосток при царском режиме. Бумажные деньги там не в ходу, а налогов никто не платит. К борьбе потому правительство с Читой прибегать не хочет, нет для нее средств. Но оно ведет агитацию среди населения Амурской области и Забайкалья, и можно надеяться, что, если оно еще продержится, оно вызовет восстание в этих областях, которое сметет большевистскую власть».

Как и в Харбине, парижские эмигранты надеялись на успех хабаровского похода, однако отмечали крайне слабую материальную подготовку белоповстанцев и отсутствие перспектив на развитие наступления в Забайкалье. Только в начале марта в Париже были получены весьма неточные сведения о его неудачном окончании: «Белые войска в Хабаровске разложились…, и, в конце концов, под влиянием разложения войска разошлись и потянулись к Владивостоку. Красные, в числе 500 человек, за ними следовали до расстояния около 200–300 верст от Владивостока, где получили известие, что дальнейшее продвижение противоречит намерениям японцев и потому остановились… Меркулов потребовал от Народного Собрания новых налогов на формирование армии, тогда народно-крестьянская партия его свергла и потребовала отчета в израсходовании золотого запаса. Никаких других известий с Дальнего Востока нет».