Онлайн книга «Белое дело в России. 1920–1922 гг.»
|
Врангелевское правительство не допускало высылку в качестве наказания за «восстания» и «террор», хотя и применяло ее в других случаях, причем независимо от партийной принадлежности виновных. Высылка «за пределы государственной территории» могла расцениваться в контексте утверждаемого суверенитета последних белых правительств гражданской войны: Советская Россия признавалась враждебным государством, а сражавшиеся с ней белые правительства территориально самоопределялись в качестве суверенных государственных образований[1089]. Таким образом, в отношении правопреемственности, Приамурское правительство принципиально следовало идее восстановлениязаконодательства Российского правительства адмирала Колчака и даже, в отдельных случаях, возвращения к нормам Свода законов Российской империи. При этом, конечно, допускалась их соответствующая корректировка. Вообще, в освещении истории российского Белого движения Приамурская государственность 1921–1922 гг. пока занимает недостаточное место. Это вполне объяснимо в контексте изучения гораздо более заметных государственных образований, таких как белая Сибирь 1918–1920 гг. или белый Юг в 1917–1920 гг. Но нужно учитывать, что белое Приморье представляло собой регион, в котором силы, заинтересованные в создании новой модели управления, стремились к такому ее построению, которое максимально учитывало бы как прошлый опыт Белого движения (в том числе и негативный, что сказалось в отношении к «атаманщине»), так и условия противостояния «большевизму». Как уже отмечалось в разделах, посвященных истории белой Таврии 1920 г., это было типичным явлением на завершающем этапе Белого движения в России. В 1921–1922 гг. положение для противников «советовластия» существенно осложнялись тем, что на территории РСФСР начался период НЭПа и велась активная подготовка к созданию нового типа государственности – Союза советских социалистических республик. Поэтому помимо сугубо экономических лозунгов о «свободе торговли» в Приморье и скором «хозяйственном крахе» Советской России (что для региона не звучало столь актуально как, например, для Центральной России), в программных заявлениях белой власти и в прессе часто звучали тезисы об «отсутствии подлинной демократии» в РСФСР, декларировались примеры «политического насилия», вплоть до «ужасов красного террора». В этой связи характерна редакционная статья «Несколько слов об эволюции большевизма», опубликованная на страницах официоза «Русская армия», выходившего во Владивостоке после «майского переворота». В ней отмечалось: «Слишком многие живут опасными иллюзиями, приписывая большевизму какую-то эволюцию в направлении к социальному строю нормального типа. Основываясь на том, что московские диктаторы вынуждены обстоятельствами пожертвовать – для вида – некоторыми своими принципами, а также на том, что они признали за крестьянами право частной собственности (это не соответствовало действительности, признавалось только право аренды земли. – В.Ц.) и, как говорят, подумывают о передаче фабрик капиталистам иностранных государств (концессии НЭПа. – В.Ц.), – стали воображать, что они отказываются от коммунизма и что на этом основании с ними можно вступать в сношения – признать их правительство и завязать с Советской Россией торговые сношения, ожидая возобновления отношений политических. Нельзя себе представить ничего более ложного. Большевики не раскаялись ни в одной из своих ошибок, но, стоя перед лицом своего бессилия и несомненного крушения своей доктрины, они вынуждены прибегать к разным средствам в целях сохранения своей чудовищной тирании в поисках материальных ресурсов… Большевизм не переживает никакой эволюции, и конечной целью Московского правительства остается мировой пожар…, так называемые торговые агенты Московского правительства являются в действительности агентами революционной пропаганды. Им даны инструкции организовывать забастовки и вызывать беспорядки, расстраивать общественную жизнь Запада для того, чтобы толкнуть его к большевизму, то есть к разрушению, нищете и позору всевозможных тираний»[1090]. |