Книга Белое дело в России. 1920–1922 гг., страница 680 – Василий Цветков

Однако этим планам не суждено было осуществиться и уже через десять дней (запись от 28 июня) Савич отмечает безуспешность подобных намерений, из-за, по его мнению, позиции Японии: «Врангель писал Гучкову, что японский представитель заявил о нежелательности перевозки 4000 человек из Галлиполи на Дальний Восток. Не хотят, очевидно, появления на этой окраине элементов общенациональной ориентации. Это заявление несколько расходится с телеграммой из Токио от Крупенского, гласящей, что Меркуловское правительство приветствует прибытие хотя бы и всей армии, но не имеет средств на перевозку, а запрошенное по сему поводу японское правительство ответило, что денежной помощи на перевозку войск ждать от Японии нельзя. Тут прямого отказа нет, но вообще, нельзя полагаться на японцев».

«В Правительстве, – отмечали владивостокские газеты, – обсуждается вопрос о переброске в Приморье армии Врангеля… Правительство согласно на такую переброску только в том случае, если армия эта будет обеспечена достаточными средствами для своего содержания, ибо у Правительства таких денег нет». На имя Маклакова в Париж был отправлен запрос от имени Управления иностранных дел по поводу возможной «переброски Врангелевской армии в Приморье». Однако ответа получено не было.

Подводя итог несостоявшегося плана переброски войск, Савич приводил, в частности, весьма показательное в отношении конфликта Семенова с Приамурским правительством мнение А. И. Гучкова (запись от 2 июля): «…произошел полный разрыв между Семеновым и Меркуловым… При таком положении возможно междоусобие, особенно если японцы этого не желают. В заседании под председательством Кривошеина все же было решено не оставлять идеи переброски войск на Восток, а вести свою линию, тем более что в Женеве англичане яростно отстаивали идею репатриации, отправки галлипольцев на родину. Вот этим и решено воспользоваться, но отправить только не на юг к Советам, а на восток к Меркулову.

Гучков того мнения, что прибытие свежих людей и войск с нейтральными в местных дрязгах генералами во главе, да еще облеченными ореолом передоверия Врангелем своих прав, может внести умиротворение в стан белых на Дальнем Востоке. Борьбу Меркулова против Семенова он считает здоровой реакцией еще не загнивших сил против зачумленной атаманщины. Я немного не согласен: провозглашение чисто мирной политики бок о бок с советской властью могли сделать либо по-прежнему зараженные эсерской психологией никчемные интеллигентские кружки, либо купцы, заручившиеся поддержкой японских штыков, под защитой коих они стремятся отсидеться и выгодно устроить свои делишки. А принятие мирной программы рядом с совдепами значит или образование японской колонии, отрезанной от России, или быструю гибель. В междоусобной войне выигрывает только наступление, оборона обречена. Программа Меркулова обозначает крест на русском деле на Востоке…»^[1067].

Исследуя конфликт Семенова с правительством, нельзя обойти вниманием позиции не только Забайкальского, но и Амурского и Уссурийского казачьих войск. Они были одними из самых молодых казачьих войск России (если не считать учрежденных Колчаком в 1919 г. Иркутского и Енисейского казачьих войск), не отличались многочисленностью и главную боевую нагрузку в период гражданской войны выполняли, проводя карательные экспедиции против красных партизан в Приморье и Приамурье. Как и в других казачьих войсках весной 1917 г., здесь состоялись выборы органов самоуправления. На 2-м Войсковом Круге Уссурийского казачьего войска (апрель 1917 г.) был избран Войсковой атаман (есаул Н. Л. Попов) и Войсковой Совет (правительство).