Онлайн книга «Белое дело в России. 1920–1922 гг.»
|
«В области политической Булгаков против даже парламентарной монархии, он хотел бы просто возвращения к самодержавию; он признает, что никаких шансов на успех нет, но так как он не политик и не тактик, он проповедник, то этот вопрос об успехе его не касается». Показательной была реакция Врангеля. Маклаков «говорил с Врангелем об опасностях, которые представляют подобного рода проповеди. Он не только со мной не спорил, но сейчас же со всем согласился, согласился в том, что вообще проповеди духовенства принимают уродливую форму». Главком «запретил печатать в газетах послания этих епископов», но он не мог «запретить своей властью чтение проповедей и вообще цензуру пастырских обращений». Таким образом Правитель Юга России хотя и запретил публикацию «Послания» в печати, не смог (а, возможно, и не стремился к этому) запретить его чтение с амвонов, в форме церковной проповеди, роль которой в те дни была весьма значительной. Показательно, что именно в сентябре 1920 г. произошел и скандальный «инцидент с А. И. Гучковым», когда прибывшего в Крым для участия в работе Финансово-экономического Совещания бывшего военного министра Временного правительства ударил по лицу ротмистр Баранов, представившийся «монархистом», мстившим за участие Гучкова в отречении Государя и в развале армии. Военно-полевой суд, назначенный над офицером, ограничился приговором об административном аресте, хотя Врангель лично извинился перед бывшим военным министром. Идеи покаянного «Послания» Булгакова способствовали обвинениям его в антисемитизме, якобы распространявшемся в Крыму. Маклаков отметил, что «самый опасный вид антисемитизма», – который, по его мнению, выражал отец Сергий. В действительности явных погромных заявлений текст, написанный Булгаковым, не содержал. Однако, к сожалению, монархические симпатии все чаще ассоциировались с антисемитизмом, что, безусловно, негативно сказывалось на признании монархической идеологии единственно возможной доминантой в политическом курсе Белого движения[774]. Крым 1920 года показателен как пример все более определенного озвучивания идеологии восстановления монархии, хотя данная оценка еще не имела официального признания большинством военно-политического руководства. Но происходила уже явная эволюция политического курса Белого дела. Зародившись в постреволюционный период, пройдя через политические споры и колебания 1918–1919 гг., монархическая идея перешла впоследствии в Зарубежье, став основой создания политической платформы Рейенгалльского съезда. С сентября 1920 г. в Берлине стал издаваться журнал «Двуглавый орел», в первом номере которого приводилась характеристика тех политических перспектив, которые, по мнению монархистов, уже оказавшихся в эмиграции, следовало осуществить новой белой власти. Примечательна была также краткая история монархического движения с февраля 1917 года, помещенная в передовой статье. Многие из данных еще в 1920 г. характеристик стали хрестоматийными в оценках событий «русской Смуты» в последующей монархической литературе и публицистике. «Преступная слабость одних, преступная измена других превратили солдатский бунт в мировую революцию. Государственная Дума в лице своих заправил возглавила злодеяние. Оклеветанный своими близкими, преданный своими генералами, Император был взят в плен и томился в заточении. Народ безмолвствовал. Наконец добившаяся своих заветных чаяний «общественность» творила шабаш над телом загубленного государства… Эти маленькие люди не понимали, что взбунтовавшиеся против Царя генералы потеряли всякое право на послушание солдат. Солдаты отвергли всякую дисциплину, всякое начальство и разбегались по домам… Среди беснований революции одиноко стояли монархисты. По-прежнему оставались они верными своему законному Императору, а изданный от Его Имени акт отречения признавали ничтожным, ибо акт исходил из неволи и не был законным манифестом Императора». |