Книга Белое дело в России. 1920–1922 гг., страница 502 – Василий Цветков

В обосновании монархической идеологии в 1920 г. в Крыму заметное влияние оказывало православное духовенство. Те же тенденции намечались и в Зарубежье. Так, например, по воспоминаниям М. С. Маргулиеса, большую популярность в Париже имели выступления архимандрита Сергия. В дневниковой записи от 30 сентября 1920 г. Маргулиес отметил основные тезисы докладов архимандрита: «Сам он против признания Учредительного Собрания, поскольку «Библия против Учредительного Собрания», не дело народа обсуждать, что ему нужно – монархия или республика». Затрагивались вопросы Престолонаследия: «Николай II отрекся от Престола под влиянием физического принуждения, отказ его за Алексея незаконен; но оба они убиты. Отказ Михаила также вынужден обстоятельствами, и, будь он жив – он законный наследник. Кроме него законные кандидаты Дмитрий Павлович и Андрей Владимирович, хотя Владимировичи из-за лютеранства их матери – под сомнением с точки зрения легитимистов». Отмечались принципиально важные позиции: «Монархия никаким законным актом не уничтожена. За революцией не признается правотворческого начала. Народное Собрание надо созвать, но без учредительных прав, созвать только для того, чтобы наметить лицо монарха». Тем самым идеи Конституанты по существу сводились исключительно к уже принятому решению о форме правления^[772].

Откровенные монархические настроения выражались во время проведения «дней покаяния» в Крыму 12–14 сентября 1920 г. С санкции ВВЦУ и по личному указанию епископа Вениамина к этим дням было составлено особое «Послание Временного высшего Церковного Управления на Юго-Востоке России Православному русскому народу», распечатанное в форме листовок, распространявшихся по городам Крыма и на фронте. Его автором был известный русский философ С. Н. Булгаков, рукоположенный в сан священника в июне 1918 г. По воспоминаниям епископа Вениамина, в «Послании» среди разных наших грехов поминалось и об убийстве Царской Семьи с невинными детьми. Эти три дня в городе Севастополе денно и нощно – например во Владимирском соборе на горе – шли богослужения и исповеди. А на праздник Воздвижения Креста Господня причащались. Настроение было молитвенно покаянным»^[773].

Содержание «Послания» было емким и достаточно красноречивым. В нем перечислялись четыре «великих» греховных деяния, в которых должны были покаяться все православные верующие. Первый грех – «забвение Бога» и принятие революционных идей, которые привели к торжеству «царства зверя», «державы антихриста». Обличением событий февраля – марта 1917 г. звучало описание второго греха: «мятежники сознательно восстали против законной Богоустановленной власти и совершили клятвопреступление, нарушив присягу на верность, данную своему Царю». Третьим греховным деянием названо участие в расколе общества, в классовых конфликтах, в «богопротивной и злобной партийности». Четвертый грех заключался в участии в политике советской власти, в земельном «черном переделе». Завершалось «Послание» упованием на поддержку белой власти: «Господи! Сокруши силу вражию и освободи народ твой от злых насильников. Укрепи оружие Христолюбивого воинства и даруй победу над врагами Креста Христова. Воссоедини всех нас и исторгни семена междоусобия».

Однако по оценке бывшего в эти дни в Крыму Маклакова, «Послание» воспринималось «как доказательство явного сочувствия монархической реставрации, хотя это прямо и не говорилось». По его словам, «это было до такой степени ясно, что немедленно по всему городу разнеслись слухи, что после этих трех дней покаяния откуда-то вывезут какого-то Великого Князя, который и посажен будет на Престол. Слухи об этом ходили самые упорные, и никаким опровержениям никто верить не хотел». Встретившись с Булгаковым, Маклаков отметил совершенно очевидные «тенденции» «реакционной опасности», характерные в Крыму для многих «представителей интеллигенции».