Книга Белое дело в России. 1920–1922 гг., страница 491 – Василий Цветков

Напротив, в Уставе Братства содержались призывы к активной поддержке белых армий. Следовало – «по примеру Святого Сергия Радонежского» – способствовать «снаряжению отрядов воинов на борьбу с гонителями Веры Христовой»^[765].

В характеристике взглядов монархических групп весьма примечательны оценки внутренней и внешней политики России, ее политического и международного статуса «после победы над большевизмом», данные полковником И. Патроновым, сотрудником редакции газеты «Вечернее время», бывшим активным деятелем «Союза офицеров», поддержавшим генерала Корнилова в августе 17-го. В мае 1919 г. в Новочеркасске был издан сборник его публичных докладов, озаглавленный «Причины и следствия Великой войны. 1914–1919 гг. (современные лекции для русской интеллигенции)».

В них отразилось типичное для российской общественности, отмеченное, в частности, известным русским философом Ф. А. Степуном, разочарование в радикализме Февраля 1917-го и признание монархии оптимальной формой правления. Правда, при этом говорилось и о невозможности возвращения к «старому». Патронов отмечал, что «самодержавная власть сыграла колоссальную историческую роль, создав Великую Россию», прежде всего совершив «объединение Руси и ее освобождение от татарского ига». Сложившееся в таких условиях разделение на «угнетаемых и угнетателей» оправдывалось, поскольку «угнетатели, управляя страной, в то же время спасали народ от еще большего угнетения, т. е. всеобщего и равного кулачного права, которое бывает при безвластии… над всеми стоял Самодержавный Царь, который не принадлежал ни к одному классу, имел одинаковую власть над всеми».

Наравне с Самодержавием «огромную роль в создании России» играло Православие, «важное не только как религия, объединяющая народ в одном религиозном мировоззрении, дающая всем общий идеал добра и правды, стремления к божеству, но и как главное основание духовной культуры славянства». Однако к началу ХХ столетия неограниченное самодержавное правление уже не могло выразить всех потребностей государства и общества. Система управления стала приобретать «уродливые формы», из которых наиболее опасным становился бюрократический «карьеризм», «подточивший великое государство»: «Крупные и ответственные места занимали люди не по способностям, а по связям, знакомствам или родству. На почве карьеризма выросла «Распутица» и та вакханалия частых министерских смен, при которой вопросы первостепенной государственной важности смешивались с личными и семейными и зависели от каприза». Важнейший аграрно-крестьянский вопрос так и не был разрешен. Реформа 1861 г. сделала крестьянина «свободным, но не полным собственником». «Осталось общинное хозяйство при крайне недостаточном и неравномерном распределении земель, остались старые счеты и недоразумения с барином, а главное, осталось старое вековое невежество, зверские инстинкты, раньше сдерживаемые сильной рукой, а ныне (в условиях революции. – В.Ц.) предоставленные свободному проявлению». Именно поэтому столь насущными становились реформы П. А. Столыпина: «Необходимо было самое широкое всеобщее обязательное обучение и непрерывные реформы в земельных отношениях для создания миллионов крестьян-собственников».

Реформы запоздали, бюрократические традиции укоренялись, но «все же среди служилого правительственного класса, широких масс интеллигенции и простого люда были честные, любящие свою Родину люди, которые… жертвовали личными интересами на благо Отечества. Были у нас честные министры и генералы, которые возвышали свой голос, предостерегали, жертвуя своей карьерой, была проявлена доблесть, патриотизм со стороны интеллигенции, умевшей умирать на войне впереди, а также наших солдат, оказавших великие подвиги в первые два года войны. Дурные, низкие инстинкты как бы временно стушевались перед чувством единения, которое возбуждает всякая война. Здесь, видимо, действовали незаметно остатки старых государственных устоев, привычка забывать личные интересы перед общей опасностью». Но «все эти остатки старой государственной доблести как-то быстро совершенно исчезли после революции. Самые крупные ошибки и преступления старого правительства бледнеют и стушевываются перед теми преступлениями, которые сознательно или бессознательно совершили деятели нашей революции».