Книга Белое дело в России. 1920–1922 гг., страница 310 – Василий Цветков

Существенный резонанс в работе Комитета вызвали выступления прибывшего в Париж нового министра иностранных дел П. Б. Струве (выступал на Комитете 29 мая, 5 и 7 июня 1920 г.). В отличие от распространенной в Париже точки зрения, согласно которой поражения ВСЮР в 1919–1920 гг. были вызваны «политическими ошибками», Струве подчеркнул «недостатки военной организации», «чисто военные стратегические ошибки». В то же время им были отмечены два принципиально новых положения политического курса Врангеля, совпадавшие с требованиями парижских кадетов: «признание революционного факта» (земельных переделов после 1917 г. – В.Ц.) и «его легализация», а также признание «федерации или даже конфедерации» в вопросе государственного устройства («лишь бы это в военном отношении было выгодно»). Примечательна оценка Струве будущей Конституанты: «Учредительное Собрание… нас менее всего интересует. В силу признания принципа федерации, возможно себе представить множественность таких собраний и трудно заранее решить, осуществимо ли одно Всероссийское Учредительное Собрание. Во всяком случае, санкция государственного устройства должна быть дана народным волеизъявлением».

Струве не советовал (в отличие от Долгорукова) возвращаться в Крым кадетам, заявив, что «там настроение весьма антикадетское». При этом он отметил важность популяризации политики Врангеля в Европе среди общественного мнения и влиятельных кругов. Отвечая Струве, Коновалов заметил, что мнением кадетских комитетов в Зарубежье пренебрегать не стоит, а, напротив, следует стремиться к максимально возможным контактам между Крымом и европейскими центрами. Правда, даже небольшие колебания «вправо» (как это толковалось, например, относительно обращения Врангеля «Слушайте русские люди», указывавшего на выборы «Хозяина») могли привести к серьезным осложнениям в работе с «русскими общественными группами».

В отношении «польского вопроса», также обсуждавшегося в присутствии Струве, показательны взгляды Демидова, Аджемова и Рысса. Первый был убежден в правоте позиции «всякий союз с врагами большевиков для нас приемлем» и пророчески предполагал, что «в случае вражды между Польшей и Россией и последующих войн неизбежно встанет вопрос о четвертом разделе Польши, в котором мы фатально окажемся в союзе с Германией» («это наша самая большая опасность», во избежание которой «нам необходим союз с Польшей»). Аджемов, напротив, указывал на двойственность польской политики: «Они бы в свое время поддержали Деникина, когда он был у Орла, но они не захотели этого сделать и решили выступить, когда Деникин погиб», поэтому, «ввиду империалистических замыслов Польши, с нею следует говорить ультимативно». Рысс заметил, что «слабое правительство Врангеля находится в невыгодном положении по отношению к Польше. Поэтому оно не должно заключать… соглашения. Пусть поляки дерутся с большевиками. Мы должны стоять в стороне». Ключников же снова подтвердил свой тезис: «После поражения Колчака и Деникина может быть только два пути – или политика Ленина, или политика Савинкова, т. е. союз независимых организаций (государств. – В.Ц.) со всеми его последствиями».

Струве, по существу, подтвердил факт трудности заключения каких-либо официальных соглашений с Польшей, одновременно заметив, что Савинков ведет свою деятельность в Варшаве совершенно независимо от белого Крыма (формальное подчинение Врангелю произошло лишь в августе 1920 г.), но «заключить реальную кооперацию», достичь «какой-либо согласованности» между Крымом и Польшей было бы целесообразно («действительность требует»)^[570].