Онлайн книга «Не смей меня хотеть, нахал!»
|
Его большие, горячие ладони скользят по моим плечам, стягивая насквозь промокший пиджак и отбрасывая его в угол кабины. — Марат… — мое дыхание сбивается, грудь тяжело вздымается под полупрозрачной от воды тканью. Бюстгальтер теперь ничего не скрывает — только подчеркивает, облепляя, и он смотрит туда, не стесняясь. — Я смотрел на тебя на объектах, — его пальцы медленно, мучительно нежно расстегивают пуговицы моей блузки. — Как ты хмуришься. Как командуешь прорабами. Как пытаешься казаться железной леди. А сам думал только о том, как запереть тебя здесь и не выпускать из постели неделями. Он стягивает с меня блузку. Вода омывает мои плечи, шею, тяжелую грудь, закованную в кружево. Марат сглатывает, его взгляд темнеет, становясь абсолютно диким, собственническим. — Ты потрясающая. Каждая твоя линия, — он обхватывает мои полные бедра, жестко притягивая меня к своему паху. Я кожей чувствую его каменную, пульсирующую твердость через мокрую ткань джинсов. — Я зависим от тебя, Диана. Его губы накрывают мои во властном, глубоком поцелуе. Он целует жадно, съедая мои всхлипы, подчиняя себе каждый мой вздох. Вода льется нам на головы, и поцелуй от этого становится скользким, бесстыдным, громким. Его руки идут вниз. Юбка сползает по ногам, липнет к бедрам, и он сдирает ее вместе с чулками — неаккуратно, торопливо, — а потом подхватывает меня под ягодицы и рывком поднимает. Я инстинктивно обхватываю его ногами. Теперь мы на одном уровне. Мой затылок упирается в мрамор, его лицо — прямо напротив, и в мокрых волосах у него на лбу застряли темные пряди. — Держись, — говорит он и, не глядя, тянется к ремню. Пряжка звякает — тот самый звук, на котором вчера все оборвалось. Молния. И вот уже горячая, тяжелая плоть прижимается ко мне там, где влажно и скользко от воды, скользит между складками, дразнит, пока я не начинаю подаваться бедрами. — Марат, — выдыхаю я, — не мучай. — А если помучаю? — он ведет бедрами медленно, мучительно, и я чувствую, как головка проходит по самому чувствительному месту — и уходит. — Ты вчера так славно стонала. Я хочу еще. — Тогда войди уже, — почти злюсь я. Он усмехается — и входит. Одним движением, до конца, вжимая меня в мрамор так, что кафель холодит лопатки. Я вскрикиваю, впиваясь ногтями ему в плечи. Он вдавливается лбом в мой лоб и замирает, тяжело дыша мне в губы, привыкая к тому, какая я. — Вот так, — шепчет он. — Вот так, вся моя. Он начинает двигаться. Вода бьет сверху, стекает по нашим телам, по его спине, по моим бедрам, и каждый толчок отдается коротким шлепком. Из-за скольжения все происходит иначе — глубже, резче, он подхватывает меня выше, под самые ягодицы, и угол становится таким, что у меня перед глазами вспыхивает белое. — Громче, — рычит он мне в шею. — Здесь никто не услышит. Громче, Диана. И я перестаю сдерживаться. Стон вырывается сам, за ним второй, потом уже не стоны — короткие, сломанные вскрики, и он ловит их ртом, целует, обрывает, доводит до хрипа. Он держит меня одной рукой, второй скользит по телу — по груди, сминая и оттягивая мокрое кружево, потом ниже, между нами, туда, где соединяемся, и его пальцы ложатся точно сверху. — Держись за меня, — командует он. — И не думай ни о чем. Ни о нем. Ни об офисе. Только я. |