Книга Ледяной отец подруги, страница 63 – Корделия Грин

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.ec

Онлайн книга «Ледяной отец подруги»

📃 Cтраница 63

Минимализм. Чистые линии. Холодные тона. Мебель — серая, чёрная, белая, — каждый предмет которой, я была уверена, стоил как машина, а может, и как квартира в моём родном городе. Диван, на котором можно было спать втроём. Стол, за которым можно было провести совещание совета директоров. Кресло у окна, потёртое на подлокотниках, — единственная вещь во всей квартире, которая выглядела живой, использованной, любимой, и я подумала, что он сидит в этом кресле по вечерам, один, с бокалом виски, и смотрит на реку, и думает о том, о чём думают все одинокие люди: зачем всё это, если не с кем разделить.

Потому что в квартире было пусто.

Не физически — нет, мебели было достаточно, и картин, и книг на полках, и цветов в вазах (свежих, белых, пионов, и у меня сжалось сердце, потому что я поняла: он купил их для меня, для этого вечера, для этого ужина, и эта мысль была такой нежной, такой больной, что я прижала ладонь к груди, чтобы унять стук сердца). Пустота была другой — эмоциональной. В этой квартире не было жизни. Не было тепла. Не было запаха человека — того самого, уютного, домашнего запаха, который бывает в квартирах, где живут, любят, ссорятся, мирятся, готовят борщ по воскресеньям и разбрасывают носки по полу. Здесь пахло чистотой, кондиционером и чем-то стерильным, как в операционной, как в отеле, как в месте, где никто не живёт по-настоящему, а только существует, — и эта стерильность была страшнее, чем любая бедность, потому что в ней было одиночество, то самое, абсолютное, тотальное, безнадёжное одиночество человека, у которого есть всё — деньги, власть, квартиры, машины, — и нет ничего, что имело бы значение.

Квартира была красивой, как музей. И такой же мёртвой.

Я стояла в прихожей, сжимая ремешок сумки, и думала: вот где он живёт. Вот его мир. Вот его клетка — золотая, блестящая, безупречная, и абсолютно, невыносимо пустая.

— Яся?

Его голос — из глубины квартиры, из кухни, — и в нём было что-то такое домашнее, такое тёплое, такое несовместимое с этой стерильной, музейной пустотой, что у меня защипало в носу.

Я пошла на голос.

Кухня оказалась… обычной. Да, у миллиардера была обычная кухня — не та глянцевая, дизайнерская, с мраморными столешницами и встроенными холодильниками, которые я видела в журналах, а настоящая, живая, человеческая. Деревянный стол, потёртый, с царапинами и пятнами от горячих чашек. Четыре стула, один из которых был чуть выше остальных, — и я подумала, что, наверное, он ест за этим столом один, каждый вечер, на одном и том же стуле, и три остальных пустуют, и это было так грустно, так щемяще, что я еле сдержала слёзы. На плите — кастрюля, из которой шёл пар, пахнущий чесноком, морем и чем-то пряным, итальянским, летним. На столе — бутылка белого вина, уже открытая, с каплями конденсата на стекле, и два бокала, и свечи, которые он, очевидно, зажёг незадолго до моего прихода, потому что воск ещё не успел стечь и пламя было ровным, живым, настоящим.

Он стоял у плиты, спиной ко мне, в белой рубашке с закатанными рукавами и тёмных брюках, и мешал что-то в кастрюле деревянной ложкой, и в этом жесте — простом, обыденном, домашнем — было столько нежности, столько человечности, что я забыла о музее, о пустоте, о миллиардах, о статусе, о пропасти, — и увидела просто мужчину, который готовит ужин для женщины, которую любит, и боится, что она не придёт, и рад, что она пришла, и не знает, что с этим делать.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь