Онлайн книга «Ледяной отец подруги»
|
Потому что Эрика была моим щитом. Моим алиби. Моим оправданием. Пока она была рядом, я могла притворяться — перед ней, перед собой, перед миром, — что между мной и её отцом ничего нет. Что мы просто знакомые. Что его звонки, его цветы, его «случайные» появления — это совпадения, а не закономерность. Что его поцелуй в читальном зале — это ошибка, а не начало. Что наши тайные встречи — это дружеские разговоры, а не свидания. Что я — нормальная восемнадцатилетняя девушка, которая дружит с богатой однокурсницей и иногда ужинает с её папой, и в этом нет ничего такого, ничего этого, ничего того, от чего у меня горят щёки и подкашиваются ноги. А теперь Эрики не было. Щит исчез. Алиби испарилось. И я осталась одна — наедине с городом, с июнем, с белыми ночами, и с ним. С его голосом в телефоне. С его сообщениями, которые приходили каждое утро и каждый вечер, как приливы, как дыхание, как стук сердца. С его запахом, который я чувствовала даже тогда, когда его не было рядом, — в подушке, в одежде, в воздухе комнаты, в которой он никогда не был, но который пах им, потому что моя память хранила его запах так же бережно, так же жадно, как хранят последнюю каплю воды в пустыне. Он позвонил в понедельник. — Эрика уехала… — Сказал он, и в его голосе была та осторожность, та сдержанность, которая всегда появлялась, когда он говорил о дочери, — как будто он боялся, что одно лишнее слово разрушит хрупкое, невидимое перемирие, которое существовало между ними. — Да, — сказала я. — На две недели. Тишина. Длинная. Тяжёлая. Наполненная тем, что мы оба думали, но не решались произнести. — Я хочу пригласить тебя на ужин, — сказал он наконец, и его голос стал другим — тише, глубже, с той хриплой нотой, от которой у меня всегда перехватывало дыхание. — Ко мне. В пятницу. В семь. Сердце пропустило удар. — Стас… — Просто ужин, Яся, — перебил он, и в его голосе была такая нежность, такая бережность, что у меня защипало в носу. — Без обязательств. Без ожиданий. Без того, что ты думаешь, что я думаю, что ты думаешь. — Он усмехнулся, и я услышала в этой усмешке усталость, и нежность, и что-то ещё — что-то голодное, что он пытался спрятать за словами, но не мог, потому что голод был сильнее слов, сильнее воли, сильнее всех тех стен, которые он выстроил вокруг себя за сорок четыре года. — Я хочу, чтобы ты увидела, где я живу. Не пентхаус, не офис, не «Пушкин», а дом. Тот, в котором я один. Тот, в котором нет никого, кроме меня и тишины. И я хочу приготовить для тебя. Сам. — Пауза. — Я неплохо готовлю, между прочим. Мама научила, когда мне было двенадцать. Борщ, паста, стейк — всё, что нужно мужчине, чтобы выжить, и всё, что нужно женщине, чтобы понять, что мужчина — не безнадежен. Я засмеялась. Нервно, тихо, с тем привкусом истерики, который всегда появлялся, когда я не знала, плакать мне или радоваться. — Ты готовишь? — Готовлю. И очень хорошо. Ты удивишься. — А если я скажу «нет»? — Тогда я съем всё один, — сказал он, и в его голосе была такая простая, такая человеческая грусть, что я не выдержала. — И буду сидеть на кухне, в пустой квартире, и смотреть на реку, и думать о тебе. Как обычно. — Ладно, — выдохнула я. — Пятница. Семь. — Пятница. Семь. Я пришлю машину. — Нет, — сказала я, и сама удивилась твёрдости своего голоса. — Я приеду сама. На метро. Как нормальный человек. |