Онлайн книга «Убийство в твердом переплете»
|
Интересно, кого она пыталась этим впечатлить? И почему она вдруг взялась говорить от лица Энрико? Я прекрасно помнила, что он владеет английским. — Энрико, – вновь обратилась к нему я, – я была так рада видеть вас в Ковингтоне тем вечером… Ваше появление вселило в мое сердце надежду, что вы с Абрахамом снова друзья. Это правда? Вы зарыли топор войны? — Топор? – Его глаза сузились. – Никаких топоров. Я его не убивал! — Энрико, – процедила Минка сквозь сжатые зубы. Его руку при этом она сжала еще сильнее. – Это такая американская шутка. Имеется в виду, что вы с Абрахамом стали друзьями. – Она вперила в меня взгляд. – Хватит подлавливать его на слове. — И в мыслях не было! – возразила я и, обратившись к Энрико, добавила: – Простите меня, я действительно имела в виду, что вы с Абрахамом смогли возобновить дружеские отношения, к моей великой радости. Минка кивнула. — И тем трагичнее его смерть, именно когда Бальдаккио и Карастовски, – она приняла драматическую позу, – две величайших фигуры в мире книжной реставрации, объединились для работы над очень важным проектом… Энрико достал из кармана шелковый платочек и промокнул совершенно сухие глаза. — Да, это трагедия, – сказал он по-итальянски. — Книжный мир получил двойной удар, – подтвердила Минка, согласно кивая. — Абсолютно, – отозвался Энрико, на мгновение позабыв итальянский. Но тут же опомнился и закивал, как болванчик со всеми своими «си-си» и «синьоринами». То есть он не просто изображал акцент, а еще и бесстыже врал по поводу своей новоявленной дружбы с Абрахамом, который, помнится, сказал мне, что Энрико – лживый ворюга. — Это, должно быть, такое облегчение, – сказала я, – знать, что вы успели восстановить отношения прежде, чем он погиб… Ведь в противном случае пришлось бы всю оставшуюся жизнь провести с чувством вины за порушенную дружбу. — С чувством вины? – воскликнул он. – Non sia stupido![11] Я ничего ему не сделал! Это Карастовски стремился уничтожить меня! Чувство вины?! Siete pazzeschi![12] Он продолжал возмущенно что-то бормотать. Видимо, я задела его за живое. Но мне показалось или он только что назвал меня дурой? Какая мерзость… — Ну чудесно, – сказала Минка. – Теперь я буду слушать это дерьмо всю обратную дорогу… Спасибо, удружила. — Прости, – неискренне извинилась я. — Мне нужно выпить. – И она устремилась прочь, оставив меня один на один с разъяренным итальянцем. Мне тоже нужно было выпить. — Энрико, я прошу у вас прощения. – Я порывисто схватила его за маслянистую руку. – Мне так жаль… Я действительно не хотела в чем-либо вас обвинить, ничего подобного! – Я старалась говорить это все с итальянским акцентом. — Именно. Вы знать не знаете, о чем говорите, мисси. — Уверена, вы абсолютно правы… – Я сделала глубокий вдох и переплела свою руку с его, приобнимая. – Энрико, мы оба потеряли дорогого друга, и сегодня точно не тот день, чтобы говорить о делах. Кажется, мне удалось его успокоить. — Вы правы, – ответил он. — Может быть, еще вина? – спросила я, сжав его руку. — О нет… – Кажется, ему нравилось то, что я к нему прижимаюсь, потому что он погладил меня по руке. – Вы подхватили работу Карастовски в Ковингтоне, да? — Да. Энрико огляделся по сторонам и, понизив голос до шепота, произнес: |