Книга Длинная тень гильотины. Как орудие казни изменило искусство, пространство и время, страница 43 – Ласло Ф. Фёлдени

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.ec

Онлайн книга «Длинная тень гильотины. Как орудие казни изменило искусство, пространство и время»

📃 Cтраница 43

Все это написал Уильям Генри Фокс Тальбот в 1844 году в «Карандаше природы». И каков же вывод? «Глаз фотоаппарата мог бы ясно видеть там, где человеческий глаз обнаружил бы только темноту»[146].

Однако камера может показывать не только невидимое. Она способна и скрывать то, что в противном случае было бы видно. Например, в 1843 году – людей на площади Карусель. Здесь, в тупике Дуайен, жили Готье и Нерваль, и Бальзак часто навещал их, и все трое боялись того, что фотография лишит их духовных тел. На снимке Тальбота не видно людей, хотя несомненно, что, пока шла съемка, люди по площади проходили. Не исключено даже, что среди них, по пути в ближайшую кофейню или домой из магазина, могли оказаться Нерваль или Готье. Или тогда уже стареющая Барбара Банси, жившая на улице Дуайен в доме номер 3. Но никого из них не видно. Если уж на то пошло, камера могла запечатлеть их духовные тела, правда, они невидимы. Видеть можно только то, что неподвижно. Зато это – с такой подробностью, какой невооруженным глазом не разглядеть. Дома, множество дымоходов, окна, оконные рамы и стекла, подвальные окна, рекламные щиты, брандмауэры, мостовая, не говоря уже о бесчисленных переходах между светом и тенью. Когда человек видит пространство таким образом? Фиксирующая машина, техника, позволяет нам увидеть то, что невооруженным глазом мы едва замечаем, хотя это постоянно у нас перед глазами. На площади все спешат, смотрят то на одно, то на другое, не задерживаясь надолго на одном месте, но даже если они шатаются без всякого дела, их взгляд застревает только на какой-нибудь одной выбранной детали, невольно ища, на чем бы отдохнуть глазу. Человеческий взгляд и неотделимое от него внимание всегда направлены. На что бы мы ни направляли взгляд, мы не просто смотрим на то, что перед нами, но и знаем, что это такое. И если мы вдруг этого не знаем, это незнание тоже проявляется как форма знания. Знание – неотъемлемая часть восприятия, которая направляет его. Чего я не знаю, того в буквальном смысле слова не вижу.

Камера, напротив, видит все без разбора. Это и отличает фотографию от живописи, которая, сколь бы подробной ни была картина, всегда результат предварительного отбора. В противном случае рисовать было бы невозможно. Фотография же, поскольку аппарат не выбирает, не принимает решений, такова, как если бы она была сделана с точки зрения существа с чужой планеты, которое, прибыв на Землю, ничего ни о чем не знает. То, что объекты и явления, запечатленные на фотографиях, мы видим все-таки иначе, объясняется запрограммированностью человеческого зрения. Фотография изображает все, но зритель сразу же начинает выбирать, направляя внимание то на одну, то на другую деталь. Вопреки этому автоматическому действию, странность, исходящая от зрелища, зафиксированного фотографией, все-таки чувствуется. Все знакомо – и в то же время незнакомо, странно, как будто снится. По словам Вальтера Беньямина, на фотографии «на месте пространства, сознательно воспринятого человеком, оказывается пространство, воспринятое бессознательно», и таким образом вводится понятие «оптического бессознательного»[147]. Однако Тальбот уже говорил то же самое почти 100 лет назад, в 1844 году: глядя на собственный снимок, фотограф в изумлении обнаруживает такие «неосознанно зафиксированные» (unconsciously recorded) детали, о существовании которых он и не подозревал во время съемки[148].

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь