Онлайн книга «Девочке в шаре всё нипочём»
|
Ма наконец понимает, что ничего не добьётся и раздражённо хлопает дверцей шкафчика. Достаёт чашку, наливает тёплой воды и протягивает мне. Тихонько, мелкими глотками, вот так. — Я заболела, – голос у меня низкий, чужой. – Налей ещё, больно. Она дёргает головой, словно прогоняет муху, и поджимает губы. Но снова наполняет чашку. Потом трогает мой лоб и отдёргивает руку: — В постель, – командует Ма. – Быстро! А потом я сплю. Опускаюсь на дно круглого аквариума и замираю там, чуть шевеля плавниками. Вокруг тёмная вода, плотная, приятная. Иногда через неё пробивается голос Ма, хватает меня и вытаскивает на поверхность. Глотаю таблетки, давлюсь тёплым чаем и снова погружаюсь в тишину. И так раз за разом. — Давай, просыпайся. Я бульон принесла, слышишь? С усилием разлепляю один глаз, потом второй. Мягко горит ночник, шторы задёрнуты. Провожу языком по пересохшим губам, будто древесную кору облизываю. — Во-о-от, молодец. Приподнимись. Ма помогает, тянет подушку вверх, чтобы я могла опереться на неё спиной. — Возьми чашку. Двигаю край одеяла, достаю руку. Она удивительно тонкая и слабая. И вторая такая же. Не руки, а бледные лапки. Но чашку держат. — Пей. Нет, надо! Хоть половину! И снова таблетки. Градусник противно холодит подмышку. — Ну, как? – спрашивает из дверного проёма отец. — Вроде получше. Только бы не вирус, она же меня заразит, – драматично шепчет Ма. – А я в положении! — Иди, я тут сам. И посуду помою. Отдохни. Ма только это и надо. Отец присаживается на край кровати и грустно качает головой: — Угораздило же тебя. — Это да, – хриплю в ответ. — Очень плохо? — Нормально. Он молчит. Я не вижу его лица, только углы и тени. Это из-за ночника. Пауза затягивается, чувствую, что начинаю проваливаться в сон, когда отец вдруг говорит: — Ты уже знаешь, что у нас с мамой будет ребёнок? — Угу. — Что думаешь? — О чём? — Об этом. О нас. Интересно, а вы о чём думали, когда не предохранялись? Точно не обо мне. — Ничего. — Совсем? – не отстаёт отец. И снова замолкает, стараясь подобрать верные слова. – Может, тебе неприятно, что так вышло? Опять за меня цепляются жалкие беззащитные ручонки. Ему очень нужно, чтобы кто-то одобрил, убедил, что всё правильно, что младенцы – это всеобщее счастье. Только я при чём? Хоть сейчас отвяжитесь. — Я смирилась, – говорю. – Буду спать. — Да, отдыхай, – подхватывается отец, но не выходит, кладёт что-то на стол. – Я тебе плеер принёс. Хороший. Парень в магазине сказал, что у этого самый чистый звук. И диск при ходьбе не соскакивает. Даже бегать с ним можно. Наушники подобрали удобные. В общем, потом сама посмотришь. — Дай сейчас. — А диск? — Там, на полке. Возьми любой. Он отворачивается, перебирает пластиковые коробочки, щёлкает одной. Пару минут возится с плеером, потом кладёт его возле моей руки и надевает на голову наушники. — Хорошо? Киваю и закрываю глаза. Замечательно. «Я исполняю танец на цыпочках, который танцуют все девочки», – поёт Настя Полева, и я танцую вместе с ней. Я танцую всю ночь, а утром хочу много еды, чая и на улицу. 22 Джим смеётся. Странно слышать его заразительный громкий смех в моей унылой комнате. Странно и здорово. Джим позвонил утром, Ма сказала, что я болею и к телефону не подойду. Потом заглянула ко мне. Я смотрела, как она вещает, но не спешила снимать наушники. Ма открывала рот под разухабистое: «Эй, ямщик, поворачивай к чёрту, новой дорогой поедем домой!» Хорошо получилось, лучше тухлых юмористических программ по телику. Жаль, недолго. Музыку пришлось выключить, чтобы узнать о надоедливых звонках и о том, что из дома она меня не выпустит, пока не вылечит до конца. Ну да, конечно. |