Онлайн книга «Крепкий Орешечко. Без фильтров. Сезон 1»
|
Бинго! Попал! У отца мелкий ремонт – незакрытый гештальт и травма. От починки вещи окончательно разваливаются, поэтому он терпит до последнего, а когда мама увозит мопсов на выставку, вызывает «мужа на час». Отец отстал, я вытерся, оделся потеплее и поехал в школу. В коридоре столкнулся с Васаби. — Ты помнишь, что сегодня сдавать доклад по литре? – сказала она вместо «привет». Жестокая, черствая. — Дай списать! – попросил я. – Я аккуратно, незаметно. Синонимами. — Да-да, – хмуро сказала она. – В прошлый раз помнишь, что было? Достоевский у тебя уехал не на каторгу, а в оздоровительное учреждение санаторного типа. — Ну Васа-а-а-аби! – Я сделал глаза как у милого котика. «Мужики не ноют!» – раздался в голове голос отца. Так я не ною! Я умиляю. Обаяю… обаиваю… короче, пытаюсь подчинить Васаби своей воле. — На! – сдалась она. – И только попробуй спалиться! Я мастер скрытности. Я ниндзя художественного списывания. У меня черный пояс по копипасте. Жаль, никто не в состоянии оценить этот редкий талант. Литература получилась сдвоенная, потому что физик заболел. Я, конечно, ничего не имею против книг и даже иногда читаю в туалете освежитель воздуха, но всему есть предел. Точнее, беспредел. Училка решила, что, раз заполучила нас на целых два урока, можно устроить пытку стихами. — Выберите текст для выразительного чтения, – велела она. – Вам надо почувствовать красоту художественного слова, богатство и могущество русского языка. Я листал хрестоматию в поисках могущества, но попадались только сопли про природу. Сзади раздалось сдавленное шипение, как будто кто-то проколол колесо. Шипел парень по имени Серафим, которого к нам перевели в конце второй четверти. Здоровенный и туповатый. С шестикрылым серафимом его роднило только то, что он мог бы своими ручищами вырвать любые части тела у любого поэта. Хрестоматия по литературе развалилась пополам в первый же день, как ее выдали Серафиму. Наверное, поняла, что лучше погибнуть сразу, чем мучиться еще две четверти. — В чем дело, Борзунов? – спросила училка, подойдя к Серафиму вплотную и давя сверху немаленьким таким авторитетом. – Не можешь найти стихи? Да какие стихи! Он буквы найти не может. Зря Васаби говорит, что я австралопитек. Этот экземпляр почистокровнее! И в отличной сохранности. Любой музей будет ему рад, и планетарий не откажется. — Иди к доске и выразительно читай «Нет, не тебя так пылко я люблю». Серафим встал, его парта боднула меня в спину. Все затаили дыхание. Сейчас он будет пылко что-то любить. При всем классе! Я приготовил телефон, чтобы снять видос. Но Серафим дошел до доски, резко свернул вправо и бросился в коридор, чуть не своротив дверь. Может, у него аллергия на поэзию, как у меня на кокос? Пока остальные по очереди ходили к доске, как на эшафот, я листал учебник в поисках настоящего мужика. Грустный Пушкин всем своим видом показывал, что я не там ищу. В русской литературе только маленькие люди, лишние люди и Герасим. Тот, конечно, мужик, но собачку мы ему не простим. Серафим вернулся в класс на перемене. Сел как ни в чем не бывало, взял со стола карандаш и в ухо засунул. Так и мозг можно проткнуть, но у Серафима он, похоже, скользкий и способен уворачиваться. И ногти грязные, и в ноздрях волосы торчат, и стрижка полубокс. Неужели? Вот ты какой, настоящий мужик! Я тебя поймал! |