Онлайн книга «Пока, до завтра!»
|
Пока не установили лестницу, посреди дома зияла дыра, и, чтобы попасть на второй этаж, приходилось пользоваться шаткой приставной лесенкой плотников. Однажды я сверху заглянул в эту дыру и увидел, что внизу на груде досок стоит Клитус Смит и смотрит на меня. Наверное, я сказал ему: «Залезай». В любом случае он залез. Мы стояли и через квадратное отверстие, которое в один прекрасный день станет окном, смотрели на незажженный уличный фонарь, а потом поднялись по другой лестнице и ходили по уложенным горизонтально доскам с сечением два на шесть, широко расставив руки и покачиваясь, как цирковые акробаты на натянутой проволоке. Мы могли упасть, пролететь весь дом насквозь до самого подвала и сломать себе руку или ногу, но мы не упали. Мальчишкам мало надо, чтобы здорово ладить друг с другом, если, конечно, они вообще поладили. Я был рад его компании и очень доволен, когда на следующий день он пришел опять. Если бы я сейчас увидел его таким, как тогда, может, я бы его и не узнал. Кажется, я помню его улыбку и что для мальчика тринадцати лет у него были очень крупные ступни и ладони. А еще Клитус Смит – это не настоящее его имя. Мы были знакомы, потому что учились в одном классе? Пытаюсь представить себе, как он стоит у доски, и не могу. Так давно это было. Может, мы состояли в одном скаутском отряде и, значит, той осенью вместе штудировали пособие для бойскаутов, тренировались вязать прямой и мертвый узлы и бегущий булинь и размышляли, за какую еще нашивку стоит побороться? Ответа у меня нет. Я знаю только, что мы были знакомы. Откуда-то. И день за днем играли вместе в этом недостроенном доме, рискуя сломать себе шею и вдыхая кислый запах опилок, стружки и свежераспиленных досок. Девятая улица была продолжением дома, абсолютно безопасным местом. Там ко мне никто никогда не цеплялся. А вот когда я выходил за пределы Девятой, могло случиться всякое. Перед уроками и на переменах школьный двор был во власти восьмиклассников. Они бывали то снисходительно-добродушными, то озлобленными, то говорили гадости о девочках, то зацикливались на совершенствовании мастерства в каком-нибудь виде спорта. Иногда, если было не лень, могли загнуть мальчишке помладше руку за спину или подставить подножку, когда тот пробегал мимо, и, если он падал и расшибался, они были счастливы не меньше четверти часа, но внимание их редко надолго задерживалось на ком-нибудь одном. Оглядываясь назад, я, кажется, вижу отчетливо, что сам навлекал на себя все свои беды. Начать с того, что я был худой как палка. В любой игре, предполагающей соревнование, сознание мое впадало в ступор, меня почти парализовало. Не было никаких сомнений в том, что бейсбольный мяч выскользнет из моих всполошенных пальцев. Никто не хотел брать меня к себе в команду. Я был тот еще фрукт. К тому же у меня имелась скверная привычка: когда вызывали на уроке, я всякий раз давал правильный ответ. За это я получал улыбку одобрения от учительницы, ну и радостно было видеть свое имя на доске почета. Гораздо меньше радости приносило то, что от школы до дома меня преследовали двое сыновей шахтеров, которые учились со мной в одном классе только из-за того, что им никак не удавалось улизнуть от инспектора по надзору за посещаемостью. Мне нигде не было от них покоя – ни в классе, где они не сводили с меня глаз, ни в школьном дворе, где они плясали вокруг меня, толкали, пока я не потеряю равновесие, и пытались вынудить меня дать сдачи, чтобы уже от души со мной разделаться. |