Книга Марсель Пруст. Смесь, страница 55 – Ролан Барт

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.ec

Онлайн книга «Марсель Пруст. Смесь»

📃 Cтраница 55

Мы видим, что происходящее в книге – это в самом деле жизнь автора, но жизнь, лишенная ориентиров. От Пейнтера, биографа Пруста, не укрылось, что в основе «Поисков» заложено то, что он назвал «символической биографией» и «символической историей жизни Пруста»; Пруст понял (в этом его гениальность), что ему не было нужды «рассказывать» свою жизнь, но вместе с тем что его жизнь обладает тем же значением, что произведение искусства: «Жизнь сколько-нибудь достойного человека – постоянная аллегория», – сказал Китс, а Пейнтер эти слова процитировал. Потомство всё больше признаёт правоту Пруста: его читают не только как памятник всемирной литературы, но и как страстное и очень личное высказывание субъекта, то и дело возвращающегося к своей собственной жизни, но не как к curriculum vitae, а как к звездной россыпи обстоятельств и фигур. И мы всё больше начинаем любить не «Пруста» (гражданское имя автора, фигурирующего в историях литературы), а «Марселя», странное существо, одновременно ребенка и взрослого, puer senilis, страстного и благоразумного, жертву эксцентричных маний и вместилище высоких размышлений о мире, любви, искусстве, времени, смерти. Я предложил именовать этот весьма особенный интерес, который читатели могут питать к жизни Марселя Пруста (альбом фотографий из его жизни в серии «Плеяда», давно распродан), «марселизмом», чтобы отличать его от «прустизма», под которым подразумеваются любовь к книге или к языку и стилю этой книги. В труде и жизни Пруста я выделил тему новой логики, позволяющей – или, во всяком случае, однажды позволившей – Прусту стереть противоречие между романом и эссе, потому что эта тема касается меня лично. Почему? Сейчас объясню. Итак, я буду говорить о «я-моей личности». «Я-моя личность» тяжело поддается пониманию в нашем случае: это не стерилизованный заменитель собирательного читателя (любая подмена стерильна); это не кто иной, как личность человека, которого невозможно заменить ни к лучшему, ни к худшему. Во мне рвется высказаться кто-то воистину близкий, жаждет крикнуть что-то свое в лицо большинству, в лицо учености.

2

Данте (вот еще один славный дебют, еще один эталон, подавляющий своей значительностью) начинает свою книгу так: «Nel mezzo del cammin di nostra vita…»[61] В 1300 году Данте было тридцать пять (он умрет двадцать один год спустя). Я гораздо старше, и то, что мне еще предстоит прожить, уже никогда не будет половиной моей жизни. Потому что середина нашей жизни, разумеется, не арифметическая точка: вот сейчас, пока я это говорю, каким образом я мог бы узнать общую длительность своего существования и разделить ее на две равные части? Это семантическая точка, мгновение, пускай запоздалое, когда в моей жизни раздался зов нового смысла, стремление к переменам: изменить жизнь, порвать с прошлым, положить начало будущему, пройти через инициацию, как Данте, углубившийся в selva oscura[62], ведомый великим наставником Вергилием (а для меня, по крайней мере на время этой лекции, таким наставником будет Пруст). Возраст, надо ли об этом напоминать – хотя напоминать об этом надо, пока каждый равнодушно смотрит на возраст другого человека, – так вот, возраст лишь отчасти элемент хронологии, вереница годов; возраст делится на разряды, на части; мы проживаем жизнь, перебираясь из шлюза в шлюз; в определенных точках пути встречаются пороги, неровности, подземные толчки; возраст не движется вперед, он мутирует: значит, наблюдать за своим возрастом (если это солидный возраст) – это совсем не кокетство, влекущее за собой благожелательные возражения; скорее это активная работа: какими реальными силами располагает мой возраст? Какие силы он может пустить в ход? Такой вопрос встал передо мной недавно, и сейчас это – «середина моей земной жизни».

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь