Онлайн книга «Марсель Пруст. Смесь»
|
b) сплав «реальных» черт в одном персонаже происходит по законам творческим (место персонажа в системе романа), а не реалистическим (соответствие прообразу): так Альбертина, центральный персонаж второй половины романа (она появляется уже в той части, которую мы будем изучать, – найдите это место), бросает вызов «биологической» реальности и соединяет в себе черты одновременно и юношей, и девушек, с которыми Пруст был знаком: шофера Агостинелли, Мари Финали, Луизы де Морнан, Альбера Намиа (секретаря Пруста), Анри Роша (служащего отеля «Ритц») и т. д.; с) определенная таким образом дистанция между прообразами из реальной жизни и выдуманными персонажами приводит к парадоксальной на первый взгляд «наглядности чтения»: когда мы читаем о жизни Пруста, возникает ощущение, что его персонажи перенеслись в его собственную жизнь, а не наоборот: реальные люди (например, Монтескью) кажутся персонажами романа, а вымышленные (Шарлюс) – реальными. Это подтверждается таким фактом из области социологии чтения: книга Пейнтера стала одним из бестселлеров последних лет, и, хотя в жизни Пруста нет ничего героического и даже интересного, читатели ею зачитываются (то есть книга продается), потому что она воспринимается как новый том романа «В поисках утраченного времени». B. На уровне сюжетной схемы (история Рассказчика) и схемы биографической (жизнь Пруста) История Рассказчика не копирует жизнь Пруста, и нельзя сказать, что роман автобиографичен, но в двух этих параллельных жизнях (Рассказчика и Пруста) мы обнаруживаем одну и ту же последовательность звеньев – важные и переломные моменты расположены в одном и том же хронологическом порядке, хотя различны по длительности: — детство: буржуазность, болезненность и изнеженность; — «светский» период (посещение «салонов»); — пробы пера; — травмы от тяжелых потерь: смерть бабушки рассказчика, смерть матери Пруста в 1905 году; — депрессия; — решение удалиться от светской жизни и, сражаясь с болезнью и смертью, полностью посвятить себя большому роману (контуры которого у Пруста сложились к 1907 году, после периода блужданий вслепую). С. На уровне Рассказчика Можно ли считать, что Рассказчик (тот, кто говорит в романе «я», ни разу не называя своего имени или фамилии) – это сам Пруст? Невозможно ответить на этот вопрос, не задаваясь намеренно или непроизвольно (хотя, вообще-то, первое решение лучше, потому что оно более честное) еще несколькими теоретическими вопросами. Кто есть автор? Кто – персонаж? Как, по каким психологическим нормам, определить личность? В чем достоверность каждого персонажа? Какова взаимосвязь между его речью и достоверностью? Достаточно ли говорить в тексте «я», чтобы создать определенное «я»? Что означает выразить себя? И каков смысл утверждения «Пруст сам и есть (или, наоборот, вовсе не есть) рассказчик из своего романа»? И так далее. На самом деле психологическую идентичность Пруста и Рассказчика установить невозможно (замкнутый круг: мы можем узнать, кем был Пруст лишь из того, что он написал), к тому же это не интересно (личность Пруста нас не касается). Зато существует функциональная идентичность между автором и его персонажем: оба выполняют одну и ту же задачу, пишут книгу. Разница же состоит в следующем: книга, которую планирует написать Рассказчик, начинается (в конце романа), когда Пруст писать свою уже закончил: прошлое Пруста для Рассказчика – будущее: книга оказывается написанной, когда ее только решаются написать. |