Онлайн книга «Замри. Роман с театром»
![]() Две Марии – Кнебель и Пукшанская. Пукшанская знала слабости и достоинства каждого. Она строго регламентировала выявление душевных порывов, затевала общую игру и следила за её ходом. Мария Исааковна точно знала, когда работать, а когда пить чай. И оспаривать это не стоило. С ней не было просто. В моменты её административного вдохновения Пукшанскую сторонилась даже Элеонора Густавовна. Эрика стенала. Павел старательно протирал очки, Ольга погружалась в бумаги. Наташа с Галей переглядывались и под удобным предлогом исчезали. Всё так, но наступал час «X», и взоры устремлялись в сторону заведующей. Когда раскрасневшаяся Мария Исааковна возвращалась от начальства и молча садилась за стол, воцарялась тишина. В такие моменты подчинённые относились к ней как тыловики к фронтовику. Понимали – она только из боя, «там» решалось нечто, от чего зависит и их судьба. Все ждали сводки. Чаще всего она была таинственно-лаконична, как сообщения Совинформбюро. Пукшанская о боевых действиях предпочитала не распространяться. «Пусть работают спокойно». В этом сказывалась многолетняя привычка к определённой дисциплине. Но сотрудники изучили её не хуже, чем она их. Нескольких скупых фраз было достаточно, чтобы представить полную картину происходящего. Мария Исааковна была коммунисткой. Верила в человеческую общность как высшую форму бытия. Понимала, в какое уродство вылились её (их) мечтания, но не отступала. Верила в социализм с приличным лицом вопреки отталкивающей очевидности. Подхватывая неожиданное сравнение Смелянского, можно сказать, что Пукшанская была создана для кибуца. Там она пришлась бы ко двору. Но заикнуться о чём-либо подобном значило стать её врагом. Непроходящей болью Пукшанской стал отъезд Павла Асса, которому она дала рекомендацию в партию, в Израиль. И дело не в том, что он подставил её, а в чём-то более существенном. Не признавала его права втайне от неё готовить отъезд, рассматривала это однозначно – предательство! Спустя десятилетия, в Лондоне, Павел с юмором рассказывал мне о своих мытарствах, о том, как вместо театра пришлось печь блины, но когда заговорили о Пукшанской… Реакция Марии Исааковны на его отъезд была непроходящей Пашиной болью. Он передавал приветы, писал, пытался объясниться – ни ответа ни привета. (Недавно узнал, что незадолго до смерти её уговорили всё-таки выслушать послание от Павла.) Принципы! Вот такие же ребята высадились в тридцать третьем на пустынный берег Амура, чтобы строить город. В её (их) ограниченности была притягивающая глубина. Страшная глубина. После поездки в Комсомольск рассказал Пукшанской о желании поставить спектакль о великом обмане. Она реагировала коротко: «Обязательно поставьте, но после моей смерти». Спектакль она не смотрела. И на «Завтра была война» не пришла. Маша, дочь её племянницы, передала, что Мария Исааковна прийти не решилась. Сказала – «Для меня это слишком тяжело». Она уже жила вместе с родственниками, а раньше – одна в однокомнатной квартире. И отдыхать ездила одна. Гудзук достал Марии Исааковне путёвку в Юрмалу, я приехал навестить. Она выглядела одинокой, я попытался развлечь её рассказами о Германии. Слушала молча и вдруг: «Как вы можете туда ездить? Не могу слышать этот язык». Тема повела, и она заговорила о войне, которая застала её, кажется, в Бобруйске. Пукшанская работала в райкоме, надо было организовать эвакуацию. «Люди на мне. Поехала в Минск, но там не с кем говорить. Всё брошено, валялись документы, раскиданы бумаги, секретные бумаги… Надеяться надо было только на себя. Вот тогда я всё поняла». |
![Иллюстрация к книге — Замри. Роман с театром [book-illustration-24.webp] Иллюстрация к книге — Замри. Роман с театром [book-illustration-24.webp]](img/book_covers/141/141081/book-illustration-24.webp)