Онлайн книга «Замри. Роман с театром»
|
В мастерской Давида, чаще всего не у макета, а за чаем-кофе мы говорили обо всём, что соответствовало настроению дня. О вишнёвых садах – живых и сценических, что-то о Чехове, рассматривали картинки, журнальные вырезки. Кажется, помимо «Вишнёвого сада» нас объединяло ощущение утраченных иллюзий, точнее – отношение к ним. В расставании с ними есть скрытый смысл. «Часто живописец, – заметил в своей книге Боровский, – соскребает написанное им на холсте, и этот холст интереснее, богаче, чем чистый грунт…» Давид верил: когда каждый бросает на общий стол всё, что может, стол краше, а дающий славнее, чем сам себя представлял. ![]() Сцена из спектакля «Вишнёвый сад». МХТ им. А. П. Чехова. (2004) Слева направо: В. Кашпур (Фирс), Р. Литвинова (Раневская), С. Дрейден (Гаев). Он даже обнаружил корневую общность в словах «артель» и «art», что, прямо скажем, не соответствует этимологии. Но так он чувствовал, и оттого с ним работалось радостно. Его включённость в репетиции была благотворна для всех. В последние годы посчастливилось встретить блестящих мастеров – Машу Трегубову и Сашу Шишкина. Работа с ними ещё раз утвердила в том, что степень таланта художника театра определяется его поглощённостью общим делом. А ныне часто устанавливаются отношения владельца участка и архитектора, берущего заказ. Записаны пожелания, сданы чертежи, один примеряется к новому жилью, другой ушёл в новые заказы. Перед банкетом они встречаются для проверки освещения. Бывают удачи, но кто знает, что было бы, если бы… Выпускной период не остаётся в памяти из-за угара последних репетиций, зато дни сочинительства освещают соавторов тёплым, благодарным светом. Когда меня крепко прессовали по поводу приглашения Ренаты, на одной из первых репетиций кто-то нагнулся и на ухо сказал: «Она лучше всех». Это он – Давид. «Неужели?» – «Литвинова? Не может быть!» – и даже: «Я вас так уважала», – разрывался телефон. Театральный мир зажужжал. Есть особи, впивающиеся в новость, как колибри хоботком внутрь цветка. Набираются нектара для трепыхания. Не выношу этих порхающих не то бабочек, не то стрекоз, быстро-быстро машущих крылышками. Нет в них птичьей гордости. Воробьиной простоты, разговорчивости попугаев или орлиного взора. Эти птички не умеют ходить по земле, а умение летать боком и назад, то есть задом наперёд, не привлекает. Все с нетерпением ждали, как поведёт себя на чужой территории невесть откуда взявшаяся птица. И надо отдать Ренате должное – она нашла безукоризненную модель поведения. Театр можно завоевать антитеатральностью. Литвинова поняла или почуяла. Никакой претензии, доброжелательность ко всем, без желания наладить короткий контакт, но и без дистанции. Она не скрывала – многое в театре ей чуждо, многого она не умеет, со многим впервые сталкивается, её самоирония (или игра в неё) опережала возможные пересуды. Обезоруживало всё: автономность её поведения, желание овладеть чем-то новым, редкое терпение, как первокурсница занялась сценической речью… Это не походило на авантюру, а так воспринималось её согласие выйти на сцену, да ещё какую! Наверняка у Литвиновой имелись свои мотивы. Ни тогда, ни позже мы об этом не говорили. Мне хватало того, что я в неё поверил, а профессионалы МХТ познакомились с актрисой, для которой отсутствие школы оборачивалось преимуществом. Бывает, дилетантизм полезен профессиональному театру, время от времени нуждающемуся в свежем восприятии себя и окружающих. |
![Иллюстрация к книге — Замри. Роман с театром [book-illustration-108.webp] Иллюстрация к книге — Замри. Роман с театром [book-illustration-108.webp]](img/book_covers/141/141081/book-illustration-108.webp)