Онлайн книга «Замри. Роман с театром»
|
Эти строки подсказывали, каким спектакль не должен быть. Нелепо удивлять зрителей техническими штуками, о которых американский фантаст давно говорил. Он предсказал онлайн-общение, интерактивные программы, беспроводные наушники, умный дом и ещё многое, вошедшее в повседневье. Дьявольские самострелы у Берлинской стены, рассчитанные на убийство всего движущегося, уже мелочь, вот ракеты в Арктике – вау! А дроны-убийцы – это уже – вау-вау! Сразу было ясно: от механического пса на сцене лучше отказаться. Брэдбери просигналил: «Фантастика – наша реальность, доведённая до абсурда». Тотальный контроль над людьми. Наш хрустальный тезис – «управляемая демократия». По трём сторонам чёрной сцены-коробки – огромные экраны, окружают святящийся подиум. Сзади – вытянутые по вертикали призмы. Меняя положение от картины к картине, они создают композиции, контур которых смахивает на однообразное многоэтажие городов из стекла и металла. Мы сочиняли спектакль в парижской мастерской белорусского художника Бориса Заборова. Ну, белорусским он был настолько, насколько им был Шагал или Сутин. Все они унесли с собой память о местах, подпитывающих творчество. Во дворе мастерской Бориса общение «на троих» с приехавшим повидаться Отаром Иоселиани. Хорошо! Об этом островке почти в центре столицы художников у Тонино Гуэрры записано, что ему на мгновение показалось – он в Москве. Нет, не похоже на поленовский «дворик». Раскидистый каштан вполне парижский. Но и не Елисейские Поля. Ничего показного, рассчитанного ошеломить. Просто и душевно, кажется, ты здесь уже сиживал. Гуэрра прав – московский дворик. А может быть – минский… Разговор перешёл от двориков к дворцам. Я почему-то рассказал, как в дни гастролей на родине Шагала после интервью на витебском телевидении был вызван в их обком. Мне объяснили: не стоит выделять Марка Шагала. Есть бывший витеблянин, ежегодно приезжающий из Сибири рисовать город. Знаете, сколько у нас наличных членов Союза художников? ![]() Работа над макетом спектакля «451° по Фаренгейту» в парижской мастерской Бориса Заборова. Отар – грузин, живущий во Франции, но всегда предпочитавший вину водку, – тут же предложил выпить за этот Союз. Заборову ничего не светило в брежневском Минске. В те годы большие поэты занимались переводами – не по велению души, а по необходимости: их стихи были не ко двору. Борис числил иллюстрации к книгам комментарием к тексту, хотя вынужденное занятие принесло ему славу блестящего графика. На репетиции попросил Сергея Дрейдена (профессор Фабер) ужать рассуждения о качестве книги: текстура бумаги… – и Борис вступился за Брэдбери. Галерея Уффици уже вела переговоры о приобретении его автопортрета для постоянной коллекции, но, видимо, из памяти Бори ещё не выветрился запах недавно отпечатанной книжки. Книжник Фабер был ему милей всех. Он придумал для него инвалидную коляску-кабинет с книжным шкафчиком и бюстом мудреца-анонима. Дрейдену нравилось перемещаться в коляске с привешенным к ней жёлтым абажуром. В спинке кресла – потайная дверца. Фабер открывал створки, на внутренней стороне – портрет самого Заборова. Он его сделал в перерыве репетиции. Своеобразный автограф. По утрам, едва проснувшись, я спускался со второго этажа в его мастерскую, и казалось – сон длится. В такие минуты надеялся, что хозяин задержится, хотелось дольше побыть наедине с людьми, которым художник продлил жизнь. |
![Иллюстрация к книге — Замри. Роман с театром [book-illustration-98.webp] Иллюстрация к книге — Замри. Роман с театром [book-illustration-98.webp]](img/book_covers/141/141081/book-illustration-98.webp)