Книга Замри. Роман с театром, страница 328 – Адольф Шапиро

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.ec

Онлайн книга «Замри. Роман с театром»

📃 Cтраница 328

Куда мог устроиться в Москве молодой человек, не знающий языка? Разумеется, продавцом в магазин немецкой книги.

Он очутился в России в редкий период её целенаправленного движения. Никогда не шла плавной рысцой. Мчалась во весь опор, спотыкалась, падала и, поднявшись, бросалась в галоп. В ту пору, отказавшись наконец от рабства, страна стремительно нагоняла упущенное.

Купечество, осознав пользу просвещения, взялось за дело с размахом. Новые музеи, и не абы какие, а образцовые. Словари, энциклопедии, справочники. Общества вспоможения художникам, фонды, стипендии. Симфоническим оркестром москвичи гордятся так, как торговыми рядами. Костя Алексеев – глава Собрания, пекущегося о русской музыке. Он скрывает от родных участие в драматических кружках под польским именем Станиславский. Позже организует Общество литературы и искусства. Его родственник – Савва Мамонтов – соединяет железными дорогами медвежьи углы и создаёт первую Русскую оперу.

Без меценатов Москва что Флоренция без Медичи. Третьяков дарит ей галерею, один из братьев Щукиных демонстрирует импрессионистов, другой – открывает музей древностей. Бахрушин – музей театра. Всего не перечислить.

Иосиф, быстро освоивший чужую речь (к концу жизни знал четырнадцать языков), уловил уникальность момента. Восхищаясь иконописью и русскими живописцами, он недоумевал – отчего их не знает мир?

Этот вопрос привёл его к Третьякову с идеей издать репродукции картин.

— Каким капиталом располагаете?

— Ни копейки. Но если разрешите, уговорю фотографов сделать это в долг, а типографию – в долг дать бумагу для будущего альбома.

— Себе сколько оставите? – засмеялся коллекционер.

— Хочу получить прибыль со второго издания.

Павел Михайлович решил: перед ним или редкий талант, или безумец. И, поразмыслив, согласился на фотографирование картин.

Вскоре во всех, как тогда говорили, приличных домах были альбомы, монографии, учебные пособия и книги для детей, изданные Кнебелем. Сами по себе – шедевры. Шрифт, иллюстрации, прокладки между листами… Все оценили отбор, вкус и значение этого иностранца для русской культуры.

Квартира Иосифа (после крещения – Осипа) в том же доме, что издательство и магазин, стала излюбленным местом писателей, философов и живописцев.

Кого только Мария не видела с детства. Перечень имён составил бы нечто вроде энциклопедии художественной жизни России. Память о них, о том, как на коленях у Льва Толстого она слушала его сказку, – навсегда.

«Ничего нет выше и сильнее, и здоровее, и полезнее впредь для жизни, как хорошее какое-нибудь воспоминание, и особенно вынесенное ещё из детства, из родительского дома… Если много набрать таких воспоминаний с собою в жизнь, то спасён человек на всю жизнь» – это Достоевский.

Мария Кнебель была спасена, едва начав жить.

Она боготворила отца и унаследовала его упорство, жизнелюбие, сочетание идеализма с трезвой оценкой ситуации. И совсем русское чувство мессианского назначения искусства. Оттого её талант со всей полнотой раскрылся в педагогике. Ей она посвятила жизнь. Иначе не выполнить бы задач, поставленных перед собой.

Первая. Сберечь для нас облик, находки и открытия Михаила Чехова, в чьей студии заворожённая им Мария поняла: «Творческая личность педагога – огромная формирующая сила».

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь