Книга Замри. Роман с театром, страница 309 – Адольф Шапиро

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.ec

Онлайн книга «Замри. Роман с театром»

📃 Cтраница 309

«Ужас!» – подытожил Станиславский. А Немирович, прочитав описание этого эпизода (как крались в ночи, стараясь, чтобы не услышали, тайные слова и проч.), заметил: «Опять К. С. увлёкся: дело было днём и вообще не страшно».

Точно: и не день, и не ночь – вечер. Показательно иное: импульсивность, пылкость одного и олимпийское спокойствие другого. Владимиру Ивановичу визит (дневной) ничего не дал. Станиславский – после похода (ночного!) – ошеломлён.

Он записывает: «Бедность обстановки и жильцов ночлежки больше всего сказывается в том, что не видно никакого имущества, никаких вещей. Всё имущество ночлежников прямо на них».

Вряд ли К. С. собирался «удариться в бытовизм», как позже утверждал В. И. Намеченный в плане разгул бродяг был Немировичем, конечно, смягчён. Но замена водки пивом, по существу, мало что меняет.

Жизнь, где «всё слиняло, один голый человек остался», предстала Станиславскому исключительно серой, лишённой какой-либо красочности. Развеялся возвышенный настрой, с которым он шёл к отверженным, воображая их по романам. Гюго, Эжен Сю… Правда обрела обличье в лежавших на нарах до изнеможения усталых «женщин и мужчин, похожих на трупы».

Неподалёку от театра и своего дома режиссёр обнаружил соплеменников, о которых знал на порядок меньше, чем о киприотах или венецианцах.

Гнилой воздух, копоть, полумрак, водка, карты, табачный дым, драки, грязь… И всё на виду! Унизительная скученность людей, лишённых пространства для существования, – шок для Станиславского.

Жизнь, лишённая интимности как непременной части бытия, попахивает смертью. Подчёркивая неестественность положения ночлежников, К. С. выводит на сцену персонажей, не предусмотренных автором. Мать с грудничком сушит пелёнки, переписчики, девочка со щеглом в клетке, торговки, нищие – это из виденного на Хитровом рынке. А другие – петрушечник и шарманщик – своим присутствием здесь обязаны воспоминаниям режиссёра о поре, когда жизнь казалась ему цветистой, как обои в детской.

«Жизнь за пьесой» оказалась чудовищней той, которую он воображал. Её апологеты – монстры, в какие бы обороты ни рядили речи об уважении к человеку. Станиславский не мог побороть брезгливости к «забулдыге» и «лентяю».

Один режиссёр отталкивался от увиденного на Хитровке. Другой мог туда не ходить. У Немировича не собирался воссоздавать «настроение и детали» реальной жизни, в которой угодившему на дно уже не выплыть на поверхность (глубже заройся в тину). Его увлекало новое понимание «проклятых вопросов».

К. С. видел Сатина сидящим развалившись, с локтями на столе. Партнёр просил читать центральный монолог закинув руки за голову, глядя в одну точку – к ложам бельэтажа. Таким запечатлён «кабацкий оратор» на фотоснимках.

Мятая шляпа, косоворотка, ветхое пальто, запахнутое на манер испанского плаща, высоко поднятая голова – этот Сатин эталон для подражания.

Кому известно о терзаниях Станиславского, не удивится несвойственной ему статуарности и приблизительности облика героя. Но в выражении несогласия по этому поводу актёр был ограничен им же установленными в МХТ правилами.

Зрители горячо приветствуют вторжение на сцену «бывших людей». Автор ликует: «Сатин в четвёртом акте – великолепен, как дьявол».

Он существовал, как желал В. И., сам по себе, вне общения с другими. Сатин обращался не к собутыльникам, а к залу. У «художественников» появилось невиданное для них качество: апеллирование к публике.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь