Онлайн книга «Замри. Роман с театром»
|
Станиславский не мог дозированно следовать «чувству и интуиции». Он погружался в пьесу, как ловец жемчуга в пучину, и, как тот смельчак, на глубине не ощущал волнения моря. Немирович-Данченко считал дилетантизмом «невероятную кашу» партнёра. Менять план по прихоти нахлынувшего чувства? Он пожимал плечами, слыша от Алексеева: «Мало ли какой чепухи я написал в своей мизансцене!» Для К. С. перемена решения была такой же нормой, как для директора последовательность. Его это подзадоривало: «Начнём сначала, господа!» Таких людей надо любить Портреты актёров в ролях, сделанные с длинной выдержкой старым, несовершенным фотоаппаратом, не дают представления об их игре. Сохранившиеся снимки Станиславского в роли Астрова – исключение. Они фиксируют не внешне динамичные моменты, а доктора в сцене из второго акта. Тут Астров, выбитый из колеи нахлынувшим влечением к Елене, трогательной заботой Сони, необходимостью покинуть уютный дом и двинуться в холодный рассвет, сосредоточен на себе, на штуках, что подстроила жизнь. Собственное положение видится безнадёжным. Спасение в иронии, распространяющейся на себя и окружение. Но маска шутовского цинизма сейчас отброшена в сторону. От кого защищаться? Елена на другой половине дома, а от Сони, кроме участия и детских наставлений по поводу водки, нечего ждать. Астров сидит, слегка сползая со стула, правой рукой держит бутылку, левой облокачивается на спинку. Белый манжет сорочки подчёркивает красоту пальцев. Он без галстука, верхняя пуговица жилетки расстёгнута. Во всём его облике какая-то спокойная усталость, готовность принять удары судьбы. Утро вместе с отрезвлением несёт осознание беспросветности наступающего дня. И в то же время – выдержка, которая позволит доктору через пару минут встать и отправиться в привычный путь по бездорожью. «Гроза идёт мимо, только краем захватит. Поеду». У Островского гроза – наказание Божье, у Чехова – встряска, кризисный момент, который надо пережить – и людям, и деревьям. Окно открыто в сад. Слышно, как падают капли дождя. Постепенно они набирают частоту. Предгрозовой вихрь стучит створками окна и незвано врывается в комнату. Взмывают парусиновые занавески на окнах, с подоконника летит цветок в горшке. Окно запирается. Это режиссёрская прелюдия ко второму акту. Дальше слова звучат на фоне то расходящейся, то утихающей грозы. Нервное состояние героев под стать творящемуся на небе и земле. Они как бы между ними, не в силах вознестись над обстоятельствами и не чувствуя почву под ногами. Раздвоенности душевного состояния вторят раскаты грома в душной ночи. Ищет выхода энергия, скопившаяся в усадьбе с приезда столичных гостей. Стоит ли в который раз говорить о зависимости людей от среды. Она не столько враждебна, сколько равнодушна к земскому врачу, стремящемуся преодолеть предопределённость судьбы в деревенской глуши. Полезность собственного существования и красота – вот что ищет Астров. Но красота у Чехова часто бесплодна, бесполезна, разрушительна, а полезность свою надо найти, поверить в неё… И всё-таки без красоты она грустна, как дерево без листьев. Требуются большие силы и терпение, как у Войницкого, чтобы пережить холода до следующей весны. Альтернатива безнадёге для Астрова… природа! В ней красота и полезность уживаются. Не оттого ли Астров так зациклен на лесах, так прикипел к ним. |