Онлайн книга «Замри. Роман с театром»
|
Вилла уставлена изваяниями птиц. Резьба по камню тонкая, они выглядят совсем натурально. Наткнулся на скульптуру, которой прежде здесь не было. Пригляделся – живая птица, ночная. Осторожно стал палкой перемещать её к веранде. Она скользила по мрамору, не выдавая себя ни малейшим движением. После землетрясения уцелели храм и театр. Чем не повод для уходящих в глубь веков умозаключений? Храм – это ясно, но театр выстроили янки… Чудный зал в бордовых тонах, огромная сцена, на ней бы не Чехова, а половецкие пляски ставить. Однако это моя территория, защищаемая пьесой. У режиссёрского столика полотенце. Перерыв. Сушу рубашку под вентилятором. Выхожу на воздух! Цикады, под колоннами влюблённые, усталые солдаты положили голову на колени девушкам. Мир замер в ночи. Неподвижны озеро, платаны, пальмы, пальцы девушек перебирают волосы парней, очищая их от насекомых. Что это за удовольствие – толика прохлады после жары… Тропическая жара, тропический лес, тропический ливень. Добавление эпитета к знакомым понятиям отделяет нас от известного. Ещё есть «тропикос» – состояние заторможенности, чувствуешь себя как банан, вываренный в патоке. Актриса пробегает по сцене так, будто смотришь бег в замедленном режиме, улавливаешь, как на исходе одного движения рождается другое. Она расходует ровно столько усилий, сколько необходимо. Это и зовут грацией, да? Их стиль работы – аритмия, вроде той, что характерна для южных танцев. В мелком, сдержанном переборе ног предчувствие взрыва, затем мощный выплеск и вновь отдых в движении. Так танцуют грузины, играют в футбол бразильцы. Заставь местных работать иначе, покосятся на плантатора. И вправду, заставлять других жить в собственном ритме – чудовищное и бесполезное занятие, свойственное колонизаторам. Когда увидел, как танцуют мои артисты – голова в одном ритме, бёдра в другом, ноги в третьем, – смутился: учить их вальсовым па? Таким это на раз. Они разучивали вальс несколько дней. Раз-два-три, раз-два-три, раз-два… «Устали, с ног валимся». Перерыв! Возвращаюсь, грохочет музыка. Децибелы зашкаливают. Актёры в упоении пляшут румбу. Отдыхают. Подъезжаю к театру. Вижу – опаздывающие и не думают прибавить шаг. Это бесит. Но как-то машина не пришла, решил не ждать, пробежаться на своих. Едва не задохнулся. Меня учили, что надо «влезть в шкуру актёра», но не всегда же! Никто не знает, когда начало спектакля, назначенного на семь. Зрители потягивают ром. Со временем тут особые отношения. Часы на руке – украшение. Что театр? Парад задержался. Гости и танки плавились под солнцем, ожидая министра обороны. Так можно выдернуть чеку, а гранату бросить опоздать. Как-то, не выдержав опозданий, произнёс прочувствованную речь, прося актёров представить: они приехали в Россию и ждут меня на лютом морозе. Мужчины понимающе кивают, на глазах женщин слёзы. Дошло! Утром все опоздали, но, входя, целовали меня с особым чувством. У никарагуанской Ани такая страсть к Пете, что не до мечтаний. Напоминаю – Ане семнадцать лет. Что говорю? В эти годы у местных женщин уже много детей. Но актриса всё же догадалась: «Я поняла. Вполпоцелуя, да?» Привёз варенье, пусть хотя бы так актёры увидят вишню, которую возами возили в Москву и Харьков (Фирсу лучше выделять Харьков, он ему ближе). |