Книга Замри. Роман с театром, страница 248 – Адольф Шапиро

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.ec

Онлайн книга «Замри. Роман с театром»

📃 Cтраница 248

Вдали – вулкан Масая, его зловещее урчание врывается в паузы светской беседы. Поглядывая на крест, водружённый на склоне горы, я думал о том, что в этой стране, как в кратере вулкана, бурлит раскалённая магма – из марксизма, клановой розни, католицизма, борьбы за независимость, кровной мести и троцкизма. Изысканные вина не заглушали беспокойство. От женщины, за десертом интересующейся Антоном Чеховым, зависит, вырвется ли жуткое варево наружу, извергая огонь, камни и засыпая всё: долину, людей, жилища – пеплом.

Никарагуа! Название древнего индейского края звучит как петушиный крик. Или будто с каждым слогом поднимаешься и падаешь с небес на землю. Иное дело раскидистое, вольготное, загадочно-нежное созвучие «Россия», которое произносится на самый разный лад. Говорят, противоположности сходятся. Пейзаж Никарагуа так ярок и величав, что мне, подобно Лопахину, казалось, и люди тут должны быть великанами. На такое Раневская замечает: «Вам понадобились великаны… Они только в сказках хороши, а так они пугают».

Послевкусие от встречи с соратницей и подругой Ортеги было какое-то сериальное. Не успел рассмотреть гравюры на стенах, как упругим шагом вошла женщина из тех, что зовут эффектными. Её облик не отличался изысканностью, но привлекал жгучестью, на манер той, что у героинь мексиканского кино. Всё балансировало на грани богемной раскованности и властности.

Лихорадочный блеск карих глаз, переменчивость подвижного лица, несущего следы страстной натуры, быстрота реакций – вызывали ощущение, близкое тому, что случается, когда в оркестре тремоло.

Росарио подставила щёчку, затем протянула тонкую руку, на запястьях не абы какие браслеты, и, обняв меня, как старого приятеля, обезоружила: «Ты приехал ставить Чехова? Хочу у тебя учиться. Пустишь на репетицию?»

Наши власть имущие устанавливали дистанцию между тобой, смертным, и собой, посвящёнными в заоблачные (или подземные) тайны. Не выходили из-за кабинетного стола, самой мизансценой ставя гостя в положение просителя или счастливца, который добрался до места, откуда происходит управление миром. Портрет над столом, как клятва в верности, много телефонов, значки на пиджаке, – всё подчёркивало твою малость. Не всем дано знать, что творится там, за вратами, которые им поручено охранять.

«Хотите ставить эту пьесу? Интересно… Интересно… А вы знаете, что произошло в субботу в Парке культуры?» – «Нет, не знаю. А что стряслось?» Молчание. «Что-то серьёзное?» Вскинув брови – вопрос неуместен. Длительное молчание, многозначительный взгляд куда-то в сторону. Мол, не имею права… Вдруг, качая головой, с укором: «А вы приносите эту пьесу…»

После такого Росарио впрямь обезоруживала. Не успел принять защитную стойку, выработанную годами от соприкосновения с носителями власти. Вроде бы незачем ёжиться. Короткое общение латиноамериканцев подкупает россиян.

Работягам хотелось похлопать Фиделя по плечу, затащить в ближайшую пивную и потолковать за жизнь. С ним, своим в доску, можно обо всём – о начальниках, что допекли, нормах выработки, ежеквартально повышающихся, да мало о чём! Советская интеллигенция тоже в восторге. Не преследует церковь, поддерживает абстракционистов, современный танец…

Знали бы они, что колоритный бородач на Острове свободы устроил жизнь куда суровее, чем окружавшие его на трибуне мавзолея союзные старцы. Те вяло машут рукой, а его братское приветствие полно огня, лихого задора.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь