Онлайн книга «Замри. Роман с театром»
|
«А успех? Бренность. Какая скука принимать поздравления, отвечать на приветствия, писать благодарственные письма, диктовать интервью. Нет, лучше сидеть дома и следить, как внутри создаётся новый художественный образ». Кажется, это адресовано не одной актрисе Тихомировой, которая сохранила скупые строки, а всем, кого будет волновать загадка его жизни. Не скрыта ли она в действии, выраженном определённо: «следить, как внутри»… В перестроечном раже К. С. стал проходить по статье «советский театр» – так же, как после 1917-го причислялся (вместе с «дядями Ванями») к буржуазному. А Мерил Стрип, войдя в зал МХТ, расплакалась и поцеловала сцену. Аль Пачино как-то сказал, что он не из Голливуда, а из Станиславского. Пусть не так чеканно, ему вторили Марлон Брандо и Де Ниро. Книга выйдет в один день у нас и в Америке, – не отпускал издатель. Текст по мере готовности будете по частям давать на перевод. Оперативность насторожила, не по душе и вскользь высказанное пожелание, чтобы на каждой странице было бы нечто привлекающее широкого читателя. Это уж ни в какие ворота. У меня нет уверенности, что театр начинается с вешалки, но точно знаю, что кончается рынком. Издатель тоже понял – со мной каши не сваришь, но я благодарен ему. Размышления о том, как создавались, какими были спектакли Станиславского, доставляли радость вернувшегося чувства ученичества, уводили прочь от пресловутых предлагаемых обстоятельств, от настоящего, мгновенно становящегося минувшим, и будущего, игравшего в прятки. Надежда, что оно где-то рядом и вот-вот выглянет из-за угла, способствовала нежеланию прилагать усилия для его приближения. Злою шуткой оборачивалось то, что с разными моделями поведения людей в резко меняющейся ситуации я уже сталкивался, а повторяемость пугает претензией на типичность. Я понемногу начал собирать себя. Не хотелось вновь встретиться с хамелеонством суетливо приспособляющихся к новым условиям. Едва удалось освободиться от того, чтобы перед сном в который раз просеивать в памяти мельчайшие подробности последних дней театра. Необходимо было сосредоточиться на чём-то живительном. Занятия Станиславским отвлекали от разгадывания жутких сновидений. Их действие происходило то в дни ликвидации харьковской студии, когда мне объясняли, что «открывать новые театры – не политика», то в совсем недавние, когда политикой оказалось закрывать существующие. Куда лучше вообразить мелькание верстовых столбов и дрожащего от волнения гимназиста Алексеева, мчащегося в Любимовку на открытие нового флигеля. По просьбе детей отец построил его для спектаклей. Сегодня Костя – «впервые в водевиле». Учащённое сердцебиение от боязни провала сливалось с предвкушением триумфа. В руках – парики и коробки с гримом, которые он вёз из города. Он них шёл ни на что не похожий, дурманящий, терпкий запах, будто ты сразу в парикмахерском салоне и лавке колониальных товаров. Вот актёры завиты, папаня нарумянен, выбеленные лица сестёр мальчик Яша украсил чёрными мушками, а ему приклеил бороду. Костя поглаживает её перед зеркалом. Он ещё не знает, что годами каждый вечер будет придирчиво разглядывать себя перед спектаклем, а после расставания со сценой тосковать по запаху лака. И что снующий с пудрой и кисточкой из заячьей лапки Яшка – будущий художник-гримёр МХТ Яков Иванович Гремиславский – в 1933 году станет Героем Труда, а в 1937-м – кавалером ордена Трудового Красного Знамени. |