Книга Замри. Роман с театром, страница 107 – Адольф Шапиро

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.ec

Онлайн книга «Замри. Роман с театром»

📃 Cтраница 107

Сцена на даче. В её безмятежном умиротворении, так несвойственном всему течению действия, предчувствие беды. Нам даётся передышка перед наступлением решающих событий. Это – что касается движения действия, темповой и ритмической логики его. По существу же монтаж сцены ареста в трактире со сценой в деревне расширяет угол зрения на события, позволяет охватить их ёмче, что ли. Приоткрывается завеса над той элегически-пасторальной мечтой о счастье, какой не суждено сбыться.

И в этой сцене – ребёнок. Мише пять лет, и он называет Каренина папой. Разговор между Лизой и матерью Каренина кружит вокруг нового вопроса – сказать ли мальчику о его настоящем отце. Ребёнок на деле в неведении не больше, чем взрослые (они об этом узнают через пару минут).

Хотелось, чтобы ребёнок был центром картины. Его балуют, дарят ему подарки, заключают его в объятья. Приехавший Каренин высоко поднимает Мишу на руках, в апофеозе обретённого семейного счастья. А потом роковой «казённый» конверт. Лиза читает его, а рядом мальчик с няней играют в мяч.

Дальше – всё смешалось. Мальчик с волчком в руке, только что подаренным Виктором, бежит к матери похвастать игрушкой. Лиза непонимающе смотрит на сына. Он оторопел и побежал к бабушке. У неё – ужас в глазах. Возродившаяся неприязнь к зятю переносится на приёмного внука. До сих пор Мишенька был для неё сыном того человека, который «незаконно, нерелигиозно, но пожертвовал собой для тех, кого любил». Теперь же… Так на Мишу ещё никто никогда не смотрел. Няня, почуяв неладное, уносит его.

В другой картине я напрасно спасовал и не вывел на сцену ребёнка. Ведь исповедь Виктора не случайно вырывается в тот самый момент, когда он видит Лизу с сыном Протасова на руках.

Каренин. Какие мы несчастные люди.

Лиза. А что? (Целует ребёнка.)

Это толчок к монологу, в котором раскрывается переплетённость добра со злом в душе Каренина. «…Теперь я мучаюсь прошедшим, хотелось бы, чтобы не было этого прошедшего, не было того, что напоминает о нём».

А вот когда сообщают о приходе посланника с протасовским ответом, Лиза: «(Отдаёт ребёнка няне.) – Неужели всё решится, Виктор! (Целует его.)»

Примечательно, Федя лишь однажды, в разговоре с Сашей упоминает ребёнка. Ни слова, даже в прощальном письме.

Спросил у Микка: «О чём думаешь, признаваясь Петушкову, что бродил у бывшего дома и видел в окне, как “тень чья-то прошла по сторе”?» Он насупился. О Лизе? – Не-ет. – О Лизе и Каренине? – Нет. – О чём же? Ушёл в себя и через мгновение превратился в опустившегося, оборванного Федю. О сыне.

Артисты стимулируют режиссуру. Предоставляют ей возможность проверить верность её гипотез, как бы воочию выявляют ошибки.

Но и росту артиста способствует усложнение режиссёрских заданий. Задыхающийся от штампов актёр нуждается в притоке свежих предложений.

Актёры и режиссёры рождаются, умирают и возрождаются благодаря друг другу. Между ними та неразрывная связь, что и между всем сущим в мире. «Лабиринт сцеплений», пользуясь словами Толстого. Оттого так безвкусны споры об «актёрском» и «режиссёрском» театре.

Когда у Микивера не хватает слов, чтобы объяснить понимание того или другого момента роли, он пытается передать своё ощущение через… через обоняние. Он вдыхает, нюхает, принюхивается, при этом делает такое движение рукой, словно держит в ней предмет своего исследования, не найду другого слова. Иногда у него в руке цветок, иногда… апельсин, что ли, иногда большой и указательный пальцы перетирают что-то мелкое и пахучее. Рука то далеко вытянута, то совсем близко у носа. Видно, как запах дурманит его, волнует, будоражит, и становится ясно, что актёр хочет выразить, как ощущает роль.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь