Онлайн книга «Невозможность сада. Древние греки и изобретение динамической формы»
|
Между этими божественным и человеческим «умами» есть существенная разница. Божественный ум относится к нематериальной субстанции, которая вынесена за пределы пространства и поэтому абсолютно и первично неподвижна. Человеческий ум или душа, при всей аналогии с божественным νοῦν, локализована в теле. И эта локализованность определяет всю систему движения одушевленных тел, которые вынуждены находить неподвижность не в некой нематериальной субстанции, но в материальном мире:
Все это и заставляет Аристотеля искать точки неподвижности внутри и снаружи движущейся системы. Мне кажется, что своеобразие подхода Аристотеля к вопросу о механике телесного движения и определяется тем, что все оно объясняется и излагается применительно к статическим точкам, которые полностью детерминируют динамику тела. В принципе движение генерируется внутри человека, в области ума и стремления. И эта область обладает относительной неподвижностью, как всякий генератор движения. Но движение невозможно и без неподвижной точки вовне, которая как бы удваивает первую:
Но эта внешняя опора – не что иное, как финальное звено в системе опорных точек внутри организма. Все тело животного – это части, которые движутся при опоре на неподвижные сочленения этих частей:
Поэтому всякое движение тела складывается из динамических и статических элементов. Тело движется и стоит одновременно. Именно в этом заключается двойственность Поликлетова канона. Сочленения имеют в системе Аристотеля особое значение. Так, сустав является завершением одной части тела и началом другой. Он собирает в себе движущуюся часть и неподвижную. Эта парадоксальная сборка позволяет Аристотелю говорить об удвоении точки. Тут на механическом уровне происходит нечто сходное с удвоением ума в нем самом как объекте собственного устремления:
|