Книга Невозможность сада. Древние греки и изобретение динамической формы, страница 181 – Михаил Ямпольский

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.ec

Онлайн книга «Невозможность сада. Древние греки и изобретение динамической формы»

📃 Cтраница 181

Некийя строится как движение из Аида к асфодельному лугу, часто расстилающемуся рядом с пещерой, расщелиной, ямой, уводящими вглубь земли в царство мертвых. Души мертвых выходят из отверстия в земле на луг – и это их последнее прибежище. Их дальнейшее движение оказывается невозможным. В каком-то смысле вся «Одиссея» – это история возвращения Улисса к исходной точке, а погружение в Аид и встреча с Тиресием – это только «крюк», который совершает герой. Ведь Тиресий нужен ему только как пророк возвращения[886]. Чтобы вернуться, парадоксально нужно погрузиться в Аид, то есть символически умереть. Павсаний в своем экфрасисе Одиссеевой некийи, изображенной Полигнотом на стенах дельфийской лесхи, буквально заваливает выход из Аида трупами, при этом разложенными в определенном порядке: один над другим[887].

Некийя и катабасис напоминают восходящее и нисходящее движение процессий, направленных на агору или идущих из города к святилищам на окраине. И то и другое движение имеет предел и связано с мощным трансформативным импульсом, в нем заложенным и проявляющимся, например, во внутреннем преобразовании феора. Посетившие в недрах земли оракул Трофония возвращаются на поверхность преображенными. А сам оракул в земной расщелине выступает как конечная и поворотная точка пути:

Спустившимся возвращаться назад приходится тем же самым путем, через ту же скважину, ногами вперед. Они говорят, что никто из спускавшихся туда не умер <…> Того, кто вернулся наверх из пещеры Трофония, жрецы опять берут в свои руки, сажают на так называемый Трон Мнемосины (Памяти), который стоит недалеко от святилища, и, посадив его там, спрашивают, что он видел и что слышал. Узнав все, они поручают его только тогда родственникам. Взяв его на руки, они несут его в помещение, где он прежде жил, в храм доброй Тихи и доброго Демона. Подняв его на руки, они приносят его сюда, охваченного ужасом и в таком состоянии, что он не сознает самого себя и не узнает близких. Но впоследствии к нему вполне возвращается разум, и даже прежняя способность смеяться[888].

Для катабасиса, как и для некийи, место провала в земле, Улиссовой ямы (βóθρος) – это и точка начала, и точка конца. Точно так же для Тесея начало и конец пространственно совпадают с местом входа в лабиринт Минотавра. Луг или роща, расположенные у входа, оказываются своего рода ритуальным алтарем, на котором производятся жертвоприношения. Геродот рассказывал о том, как персидский царь Камбис отправил «соглядатаев» в Эфиопию – на край земли, ассоциировавшийся с царством мертвых. Одна из загадочных целей этой поездки – узнать, «действительно ли у них есть так называемая трапеза солнца…»[889]. «Трапеза» часто переводится как «стол», и во многих переводах Геродота говорится о «солнечном столе». Trάpeza Hēlou, как указывает Луи Жерне, отсылает к ритуальному объекту, который этимологически связывался со столом, так как слово τετραπεξα отсылало к четырем ногам. Но trapeza – это и не алтарь, Жерне ассоциирует это слово с плоскими камнями, на которых раскладывали еду для богов и для коллективной трапезы[890]. Гуннель Экрот приводит свидетельство использования каменных столов (trapeza) в святилищах, начиная с VII века до н. э.[891] Геродот так пишет о «солнечном столе» эфиопов:

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь