Онлайн книга «Невозможность сада. Древние греки и изобретение динамической формы»
|
Даже если принять ее оговорки, для меня самый существенный урок из ее исследования заключается в том, что театр культивирует не столько гражданскую общественную личину, сколько индивидуальное лицо. Возникает вопрос: почему в Греции с ее культом политического гражданское собрание уравновешивается внутренне подрывающим его театральным? С моей точки зрения, мы имеем тут все то же проявление динамической формы, которая может собираться воедино, только если она одновременно распадается на единицы. Гражданское не может сформироваться без одновременного его распадения на частное. Мы имеем дело с синтезом двух противоположных по своему смыслу процессов. В тот момент, когда индивидуальное полностью растворяется в коллективном, исчезает само понятие личной воли и сознания. Полис в таком виде слипается в нерасчленимую массу, в которой исчезает всякая политика. Такой полис – идеальное пространство для тирании. Значит, полисное единство возможно только в той мере, в какой оно поддерживает неустранимую индивидуальность граждан. И театр является таким парадоксальным инструментом индивидуализации, подвергающимся при этом непрекращающейся критике. Более того, можно сказать, что трагическая индивидуация устроена так, что наталкивает индивида на необходимость превращения в гражданина. Корнелиус Касториадис полагал, что призвание трагедии – представлять бытие как хаос. Но это хаос человеческих действий, имеющий мало отношения к упорядоченности космоса. Он пишет о «поразительном отсутствии всякого соответствия между человеческими намерениями и их результатом»[794]. Трагедия являет нам намерения, желания и страсти индивида, не соотносимые с тем порядком, который установлен в обществе и мироздании. Поэтому здесь всегда речь идет о крахе этих намерений и проектов. Он пишет, что основным содержанием трагедии является именно провал проекта действия:
Речь идет о полном рассогласовании смысла действий с намерениями, которым мы приписываем способность исчерпывать их значение. Мы всегда производим действие, чей смысл не соответствует нашим намерениям[796]. И в этом смысле трагедия обнаруживает несостоятельность индивида перед миром и обществом. Эта несостоятельность может быть хотя бы отчасти преодолена с помощью интеграции индивидов в сообщество – полис, ориентированное на постижение законов и порядков и их воспроизводство. Вместо индивидуального действия полис производит коллективное, максимально отражающее закон и порядок космоса[797]. Глава 32. Процессии, паломничества и удаленный взгляд феора Эта внутренняя антиномичность политической формы хорошо выражается в постоянно пронизывающем полис движении от центра к окраине и наоборот. Франсуа де Полиньяк привлек внимание антиковедов к странной полярности полиса, гражданским центром которого была агора, занимавшая привилегированное место внутри города, а религиозным центром во множестве случаев оказывались святилища на периферии сельских угодий на краю дикой природы: |