Онлайн книга «Издатели и пираты. Книжное дело в эпоху Просвещения»
|
Судя по всему, ситуация ухудшилась в конце 1770‑х годов, когда в корреспонденции невшательского Общества начинают преобладать жалобы на надувательство. Это особенно заметно по письмам ветеранов книжного дела, таких как Пьер Машюэль. Владелец самой большой книжной лавки Руана и старейший из книготорговцев, он сетовал: «Книжное дело губят со всех сторон, оно пришло в такой упадок, что я намерен отойти от дел, чтобы сохранить то, что удалось скопить за двадцать пять лет неустанных трудов». Действительно, в сентябре 1783 года он оставил дела, считая, что индустрия не имеет шансов на возрождение: «Все, что с ней связано, превратилось в откровенный разбой»[479]. Другие торговцы, в их числе брюссельская фирма «Делайе и Компания», постоянно жаловались на «предательства», «тайные интриги» и «зависть»[480]. Это не мешало Делайе под сомнительными предлогами не оплачивать выставленные ему счета. Брюссельский агент Общества, пытавшийся взыскать с него долг, писал в Невшатель, что обращаться в суд бессмысленно: «Путь правосудия долог, дорог и ненадежен из‑за повального крючкотворства»[481]. Из-за повсеместного распространения жульничества пираты нуждались в надежной клиентуре. Со временем их бизнес естественным образом расширялся, но его пространственный охват был неравномерным, в одних местах сильнее, в других – слабее, в зависимости от обстоятельств. Пиратское дело опиралось на надежное партнерство с другими издателями, которые объединялись для обмена тиражами, как было в случае Швейцарской конфедерации, и с верными книготорговцами, которые регулярно делали заказы и оплачивали их. Книготорговцы со своей стороны рассчитывали на хорошие отношения с ключевыми поставщиками, часто предлагавшими им выгодные условия: длительный кредит, быстрые поставки, эксклюзивы на продажу определенных книг и скидки в виде бесплатного тринадцатого экземпляра за каждые двенадцать оплаченных. Такие системы деловых отношений были основаны на взаимной выгоде, но условия их существования постоянно менялись. В периоды роста издательский дом расширял деловую активность, осваивая непривычные территории и привлекая новых, неопробованных клиентов. Когда коммерция шла на спад, он оказывался в неустойчивом положении, поскольку не мог продержаться только за счет постоянных клиентов. По мере умножения долгов было трудно не поддаться искушению начать поставлять книги второстепенным торговцам, которые заказывали больше, чем могли оплатить, и предпочитали опасный сектор философских книг. Риск, как и жульничество, был неотъемлемой составляющей книжного бизнеса. Главной защитой от обеих опасностей издатели считали доверие [confiance]. «В любой коммерции, и особенно в нашей, необходим большой запас доверия», – писали представители невшательского Общества потенциальному клиенту, выражая общепринятую точку зрения[482]. Понятие доверия постоянно возникает в письмах корреспондентов Общества как норма, которая должна регулировать книжное дело[483]. Представление это было настолько устойчивым, что в эдиктах от 30 августа 1777 года против торговли контрафактными изданиями доверие фигурирует в качестве базового принципа[484]. В профессиональной среде этим термином обычно описывались формальные взаимоотношения между издателем и книготорговцем: первый доверял второму, соглашаясь поставлять книги на определенную сумму, а второй давал обещание честно оплачивать выставляемые счета. Такое оказание доверия аналогично предоставлению кредита в современных бизнес-практиках, но оно подразумевало гораздо большее. В XVIII веке еще не существовало кредитно-рейтинговых агентств, и информация о финансовом положении фирмы не имела публичного хождения. Перед тем как решиться послать груз незнакомому, особенно далеко находящемуся торговцу, издателю нужно было раздобыть о нем побольше сведений. Эта задача решалась также посредством ежедневной переписки. |