Онлайн книга «Античная наука в социальном и культурном измерении»
|
Единственный известный в античности случай обвинения в нечестии, связанный с гипотезой математической астрономии, весьма показателен. Философ-стоик Клеанф (ок. 331–230 до н. э.) в специальном труде подверг критике гелиоцентрическую теорию Аристарха Самосского, противоречившую его весьма религиозно окрашенной философии (Клеанф, судя по его сохранившемуся «Гимну Зевсу», был человек религиозный). Согласно Плутарху,
В космологии Клеанфа плоское солнце, которое питается исходящими от моря влажными испарениями, является руководящим началом (hegemonikon) космоса: оно создает смену дней, времен года, лет и т. д. Именно философские (космологические) разногласия с Аристархом, а не защита традиционной религии (богиней Земли была Гея, а не Гестия, богиня домашнего очага) заставили Клеанфа выступить против гелиоцентрической теории. Его предложение грекам обвинить Аристарха в нечестии – не более чем фигура речи, не имеющая ничего общего ни с реальными античными процессами против нечестия[494], ни тем более с процессом Галилея, защищавшего гелиоцентризм Коперника. Скорее здесь можно вспомнить слова Эпикура, называвшего «врагами Греции» своих соперников, математических астрономов из школы Евдокса в Кизике (D. L. 10.8). Взаимоотношения науки и философии в античности уже рассматривались ранее (см. выше, 2.5–10, 3.6) и будут предметом нашего анализа в ряде других разделов (см. ниже, 4.10, 5.4. 6, 8.3–4). Здесь следует сказать, что греческие математики, астрономы, географы, механики и др. не чувствовали необходимости восставать против философии и, как правило, даже спорить с ней просто потому, что они ей и не подчинялись. Развитие философии, шедшее параллельно с развитием науки, с самого начала было отмечено соревнованием отдельных мыслителей, а затем и школ. Противостояние школ длилось до конца III в., когда неоплатонизм, вобравший в себя массивные пласты аристотелизма и стоицизма, стал практически единственной формой философствования. Вплоть до поздней античности, а отчасти и в этот период греческая философия была очень компетитивным занятием, так что говорить о наличии в ней ортодоксии, хотя бы отдаленно напоминающей схоластический аристотелизм, совершенно не приходится. Нет ничего более ошибочного, чем представлять, будто в античности авторитет Аристотеля мог сравниться с тем, какой он приобрел в XIII в., когда его труды стали переводить с арабского на латынь, и сохранял, в силу разных обстоятельств, вплоть до начала XVIII в. Концепция знания, основанного на свидетельствах и доказательствах, а не на авторитете, не должна была пробивать себе дорогу, как это случилось в раннее Новое время, просто потому, что внешнего по отношению к науке авторитета, религиозного или философского, в период ее становления не существовало. Со временем в каждой из наук появились свои признанные авторитеты, оспаривать которые с каждым веком становилось все труднее. Восстание против «тирании древних» в рамках греко-римской цивилизации так и не состоялось, не произошло оно и в средневековой культуре, арабской и латинской. Его час пробил лишь в эпоху Возрождения, когда древние были сначала восстановлены в своем авторитете, а затем поколеблены в нем. |