Книга Античная наука в социальном и культурном измерении, страница 95 – Леонид Жмудь

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.ec

Онлайн книга «Античная наука в социальном и культурном измерении»

📃 Cтраница 95

Рассматривая пики и спады численности ученых не как причины расцвета и упадка науки, а как их индикаторы, можно прийти к следующему выводу. В условиях, когда научное население античного мира было насильственно сокращено более чем в два разаи продолжало стагнировать на низком уровне до конца античной эпохи, когда половина научных центров надолго или навсегда прекратила свое существование, а оставшиеся значительно ослабли и стагнировали, когда на смену множеству независимых государств, обеспечивавших жизненно важную конкуренцию, пришла централизованная Римская империя, повторный расцвет отдельной дисциплины, потенциально возможный при благоприятных условиях, в реальности оказался невозможен.

Непрерывный подъем какой-либо науки в одной отдельно взятой стране – это иллюзия, которая возникла в XIX в. под впечатлением от развития европейской науки в целом и, вероятно, в немалой степени – под влиянием идеологии прогрессизма, сформировавшейся в результате постоянных улучшений во всех сферах жизни в европейской цивилизации[474]. Нормальной траекторией развития любой формы творческой деятельности является не прямая, а волнообразная кривая, на которой периоды подъема разделены промежутками относительной или абсолютной стагнации и упадка[475]. Так, время Архита, Теэтета и Евдокса (400–350 до н. э.) ознаменовалось выдающимися достижениями в математике, а число занятых ею достигло своего первого пика в 350 г. до н. э. Последующий спад сменяется во второй половине III в. до н. э. еще более блестящим расцветом, а затем еще одним в середине II в. до н. э., в период расцвета математической астрономии. Ему суждено было стать последним, хотя отдельные выдающиеся личности, например Диофант, появлялись и позже. Отнюдь не исключено, что и астрономия, мощный импульс развитию которой придала прививка вавилонских знаний во II в. до н. э., в иных исторических условиях могла бы пережить еще один подъем, гораздо более ранний и масштабный, нежели тот не самый значительный (10 имен), что случился ок. 100 г., в самом начале жизни Птолемея (ил. 9). Однако после кризиса I в. до н. э. и в условиях Римской империи шансы на это резко упали; как писал Гейберг, «прежде чем успел проявиться новый расцвет наук, всего мира коснулось холодное дыхание Рима» (см. выше, 55). Греческий полис, естественное место зарождения и бытования античной науки как познавательной и социальной деятельности, еще продолжал свое существование, но в значительно сокращенном виде и постепенно приходя в упадок, новых соперников и продолжателей у науки не появилось (о вкладе римлян см. выше, 211), поэтому ни в целом, ни в отдельных дисциплинах она уже не смогла восстановить свой прежний качественный и количественный уровень. Не случайно одному гениальному Птолемею пришлось подводить итоги сразу в четырех разных науках – астрономии, математической географии, оптике и гармонике, других кандидатов на эту работу не нашлось. О том, какие социальные и политические условия способствовали и препятствовали росту науки, речь пойдет в следующей главе.

Глава 4. Наука античности как социальный институт

Историки античной науки обычно считают ее делом отдельных выдающихся личностей, разбросанных во времени и пространстве и объединенных дисциплинарно, но никак не институционально. В занятиях mathēmata принято видеть интеллектуальную деятельность, которая, за редким исключением, не пользовалась поддержкой общества и государства. Практически полное отсутствие научных организаций принимают за отсутствие у греческой науки социального института. Так, знаток греческой математики Нетц называет ее «предприятием, которым занимались возникшие ad hoc сети любителей-самоучек… они постоянно возникали и исчезали, почти никогда не получая институционального закрепления»[476]. Маркус Аспер считает, что институционализация теоретической математики началась лишь в эпоху эллинизма, понимая под ней государственную поддержку, в первую очередь со стороны династии Птолемеев[477]. Даже Ллойд, один из очень немногих, кто давно поднимал такие проблемы, как социальное происхождение греческих ученых, научный патронаж, институциональная поддержка науки и т. п., рассматривал их не систематически, а на избранных примерах, нередко относящихся к натурфилософии и медицине[478]. В свое время он писал, что «наука и ученый как таковые не имели признанного места в античной мысли и античном обществе. Исследователи выполняли разные социальные роли в качестве врачей, архитекторов или учителей»[479]. Это очень напоминает тезис Бен-Давида об отсутствии в античности такой модели социального поведения, как роль ученого (см. выше, 1.8).

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь