Книга Античная наука в социальном и культурном измерении, страница 71 – Леонид Жмудь

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.ec

Онлайн книга «Античная наука в социальном и культурном измерении»

📃 Cтраница 71

Примечательно, что, отталкиваясь от аристотелевской триады материи, движения и формы и помещая mathēmata в философский контекст, Птолемей все же рассматривает их здесь не как часть философии (ее разделение кратко упомянуто в 3.6)[391], а как самостоятельный способ постижения прекрасного и полезного, путь разума, опирающегося на чувства. Научное познание имеет этическое измерение, будучи родственно той разумной силе, которая привносит благо в другие две причины, природную и божественную; это близко к тому, что сказано в «Альмагесте» применительно к физике и теологии. Эмпирический рационализм Птолемея представляет собой не просто заявленную или заимствованную философию, это совершенно конкретная научная методология, наилучшим образом реализованная в «Гармонике»[392]. В соответствии с ней, Птолемей иначе, чем его предшественники, понимает науку и ее границы: арифметика и геометрия, не изучающие, по Аристотелю, никаких сущностей, они же науки об умопостигаемом Гемина, становятся у него инструментами (ὄργανα), подобно логике Аристотеля, или путями (ὁδοί), как они названы в «Альмагесте», а к собственно mathēmata принадлежат лишь те дисциплины, которые исследуют чувственно воспринимаемый мир: астрономия, гармоника, география, оптика. Без преувеличения можно сказать, что Птолемей ближе всего подошел к новоевропейскому пониманию науки как математического естествознания, а чистой математики – как инструмента такого познания. Знаменитый тезис Канта, «В каждом специальном учении о природе можно найти столько настоящей науки, сколько в нем математики», безусловно, нашел бы у него полное сочувствие.

10. Поздняя античность

После Птолемея мы почти не встречаем новых идей в классификациях наук. Как правило, уже известные нам разделения повторяются в разных сочетаниях, иногда с некоторыми модификациями, в наиболее популярных жанрах поздней античности, комментариях и введениях. Перипатетик Анатолий из Александрии (вторая половина III в.) начинает свое «Введение в арифметику» в десяти книгах с разделения философии «по Аристотелю» на теорию и практику, теории на теологию, физику и математику, резюмируя, что «Аристотель очень ясно и искусно доказывает, что математика есть часть философии» ([Her.] Def. 138.1); затем он приводит цитированные выше обширные выдержки из энциклопедии Гемина, противоречащие этому выводу. Ученик Анатолия неоплатоник и неопифагореец Ямвлих несколько раз воспроизводит классификацию Никомаха, устранив из нее все, что указывает на независимость математики[393]. Папп в VIII книге своего «Собрания» сначала дает разделение механики по Герону, затем по Гемину, не называя последнего по имени (ср. выше, 149). Прокл в комментарии на I книгу «Начал», адресованном философам афинской Академии, также приводит две классификации математики: Никомаха (она именуется просто пифагорейской) и Гемина (35.17–42.8), помещая их в неоплатонический контекст. С одной стороны, пишет он, математика соприкасается с природой и доказывает многое совместно с физикой, поэтому она произвела из себя механику, оптику и многие другие теории; с другой – она касается созерцания первых начал (19.20–28). Согласно Платону, математика стоит на втором месте после единственной высшей и подлинной науки, диалектики, у которой она заимствует свои начала без доказательств и доказывает из них все последующее (32.2–7). Диалектика же служит венцом всех mathēmata(42.9–11).

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь