Книга Античная наука в социальном и культурном измерении, страница 34 – Леонид Жмудь

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.ec

Онлайн книга «Античная наука в социальном и культурном измерении»

📃 Cтраница 34

Создается впечатление, что главной опасностью для историка науки в последней четверти XX в. стала вигская интерпретация истории – суждение о прошлом в понятиях и с точки зрения настоящего. Это выражение появилось в книге Г. Баттерфилда (1931) об английских либеральных историках XIX в., деливших исторических персонажей на хороших и плохих, исходя из современной шкалы ценностей[177]. Российский читатель, незнакомый с их трудами, легко представит себе «настоящее как неизбежный результат триумфального исторического процесса» на примере любой истории СССР или КПСС, изданной в советское время. Позже вигской стали называть телеологическую историю, имеющую конечную цель в современности, – как у Аристотеля развитие философии имело целью его собственную систему. Действительно, когда историю науки писали преимущественно ученые и в первую очередь для ученых, стремление, скажем, Деламбра давать оценки Птолемею или Кеплеру с точки зрения современной, то есть его собственной, астрономии выглядело вполне естественно. С середины XX в., когда «профессиональная» история науки пришла на смену «любительской» и ее функции изменились, труды «ученых на пенсии» потеряли ценность в глазах многих профессиональных историков. Не будем, однако, впадать в триумфализм: история науки, безусловно став более исторически чувствительной, утратила при этом часть своей научности и привлекательности для ученых благодаря появившейся возможности писать о науке невероятные с их точки зрения глупости, которую выявили научные войны. К счастью, историография науки создается не одной, а разными, постоянно сменяющими друг друга партиями, которые вырываются вперед, а затем отступают.

Постоянное расширение понятия вигской истории привело к тому, что так начали называть любую историю науки, если она, вопреки сменам несоизмеримых парадигм, исходила из представления о кумулятивности научного знания и повествовала о научном прогрессе, – в том числе и книгу самого Баттерфилда о науке Нового времени[178]. Возражая на это, выдающийся эволюционный биолог Эрнст Майр писал, что «научный прогресс подчиняется принципам дарвинистской вариационной эволюции, которая не имеет телеологических компонентов»[179]. Иначе говоря, в конкуренции научных теорий выживает наиболее приспособленная к реальности, как это сформулировал Поппер в своей эволюционной теории познания. Историки науки не раз демонстрировали, что последовательный антивигизм легко превращается в абсурд и что суждение о прошлом в понятиях и с точки зрения настоящего неустранимо из исторического повествования[180]. Важно при этом осознавать различия между прошлым и настоящим. Например, научная революция XVII в. – это современная историографическая категория, имеющая очень мало общего с представлениями о себе ученых того времени. Не будучи в состоянии предвидеть все последствия своих открытий, они видели себя не революционерами, а restauratores, восстановителями или обновителями утраченной в средние века греческой науки[181]. Бальди называл своего учителя Федерико Командино «padre e restauratore» математических наук[182]. Излагая теорию Коперника, его ученик Ретик отмечает, что тот «institutam Astronomiae emendationem absoluerit»; в заглавии этой же книги, приложенной к первому изданию «Mysterium cosmographicum» Кеплера (1596), Коперник назван «totius astronomiae restaurator»[183]. Сам Кеплер включил упоминание о «восстановлении астрономической науки» в заглавие своего последнего труда, «Рудольфинских таблиц»[184]. В немецкой историографии науки «восстановление наук» было обычной категорией вплоть до начала XX в.[185] Собственно говоря, и история науки, и сама наука – это современные категории, лишь частично совпадающие с прежними: в античности и в раннее Новое время существовали лишь геометрия, арифметика, астрономия и т. д., общей же категорией для них были mathēmata и mathesis, a не science. Только под давлением современных представлений, как вигских, так и антивигских, античная наука, состав которой от Региомонтана до Лориа рассматривали в категориях акторов, невероятно расширилась и включила в себя сначала натурфилософию, естественную историю и медицину, затем астрологию и алхимию и, наконец, парадоксографию и физиогномику. Это, разумеется, чистой воды конструкт, в котором шаблоны восприятия современной науки причудливо сочетаются с современными шаблонами восприятия науки античности как чуждой, далекой, инаковой. Инклюзивность современного понимания античной науки – обратная сторона этой инаковости.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь