Книга Античная наука в социальном и культурном измерении, страница 185 – Леонид Жмудь

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.ec

Онлайн книга «Античная наука в социальном и культурном измерении»

📃 Cтраница 185

Хотя Мусей как учреждение на много веков пережил своих создателей и их державу, его, пожалуй, с не меньшим основанием можно считать придворным, царским, нежели государственным институтом в полном смысле этого слова (то есть автономным надличностным образованием), имея в виду его расцвет при первых Птолемеях и постепенную деградацию в мало что значащее для науки заведение при римских императорах, ими тем не менее опекаемое. Продолжая традиции патронажа культуры при дворах греческих тиранов и македонских царей, Птолемеи совершили инновационный шаг исторической значимости и создали при своем дворе принципиально новое учреждение. То, что это был придворный институт, тесно связанный с личностями конкретных царей, во многом предопределило его дальнейшую историю.

7. Ученые при дворах эллинистических монархов

Александрия стала образцом в организации Мусеев и библиотек в других центрах эллинистического мира – Пергаме, Афинах, Эфесе, но следов научной деятельности в интересующем нас смысле в этих учреждениях не сохранилось[938]. Об этом можно судить, например, по занятиям географией самого известного пергамского грамматика – Кратета из Малла в Киликии (первая половина II в. до н. э.). О значимости Кратета при пергамском дворе говорит то, что в 167 г. до н. э. царь Эвмен II отправил его с посольством в Рим, где тот, надолго задержавшись из‑за перелома ноги, занялся своим обычным делом – преподаванием, чем способствовал зарождению литературной критики в Риме[939]. Кратет трудился в Пергамской библиотеке как раз тогда, когда Александрийскую возглавлял его соперник Аристарх, но сейчас нас интересуют не их разногласия в толковании Гомера, а принципиальные различия между аллегорическим, в духе стоиков, толкованием гомеровской географии Кратетом и трезвым подходом к ней Эратосфена. В начале своей «Географии» Эратосфен выступил против распространенной в его эпоху, особенно среди стоиков, тенденции считать Гомера родоначальником всякого знания, в том числе и географии[940]. Он начинал географию не с Гомера, на чем позднее настаивал Страбон (1.1.2)[941], а с Анаксимандра, автора первой карты Земли, и Гекатея Милетского, автора первого «Объезда Земли», к которому также была приложена карта (fr. I B, 5 Berger). Поэзия же, считал Эратосфен, предназначена исключительно для удовольствия, а не для обучения, поэтому он, по словам Страбона (1.1.10, 1.2.3), отнимал у Гомера многознание (πολυμάθεια) и объявлял поэзию старушечьими баснями (γραώδη μυθολογία), где позволялось выдумывать все, что подходило для цели развлечения. Кратет же, напротив, находил у Гомера не только мудрость, но и научную картину мира, в частности теорию сферического космоса и шарообразной Земли с пятью климатическими зонами; ее он пытался извлечь с помощью искусственного толкования странствий Одиссея, гомеровского представления о Земле, окруженной со всех сторон рекой Океаном и пр.[942] В результате на земном шаре Кратета четыре симметрично расположенных континента разделялись двумя мировыми океанами, пересекающимися под прямым углом: один проходил между тропиками вдоль экватора, другой – вдоль меридиана, соединяющего полюса. Хотя Кратет и утверждал, что такое мироустройство соответствует взглядам математиков, Гемин опровергает его, указывая, что расположение океана между тропиками чуждо и математическому, и физическому учению и не было принято никем из древних математиков (Intr. 16.21–23). С бо́льшим доверием к гомеровской географии Кратета относился Страбон, в том числе из‑за своих стоических симпатий, но и он не полностью разделял его решимость положить поэзию Гомера в основу своих научных исследований (3.4.4). Так или иначе, никакого приращения новых знаний интерпретации Кратета не принесли[943].

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь