Онлайн книга «Античная наука в социальном и культурном измерении»
|
Согласно Платону, mathēmata, будучи приуготовлением к диалектике, развивают способность стражей к постижению истинного бытия. При этом ученые, которые углубленно занимались науками и преподавали их, такие как Феодор или Теэтет, в диалогах Платона вполне на своем месте. Правда, математики и астрономы сами не знают, как использовать свои открытия, замечал он в раннем «Евтидеме» (290c), поэтому они должны передавать их диалектикам, способным найти им нужное применение. Академик Крантор сравнивал enkyklia mathēmata и философию с посвящением в малые и великие Элевсинские мистерии. Иначе на это смотрел Сократ у Ксенофонта: геометрию, астрономию и другие точные науки следует изучать лишь до определенного (очень низкого) уровня, ибо они «могут занять у человека всю жизнь и помешать усвоению многих полезных предметов» (см. выше, 309). Здесь mathēmata не столько приуготовление к философии, сколько ее конкуренты: занятия ими могут поглотить человека настолько, что он станет геометром или астрономом, как Феодор или Метон, и так и не дойдет до философии, которая одна только способна научить, что есть справедливость, хорошая жизнь и т. п. Сенека был убежден, что на artes liberales «следует задерживаться, лишь покуда душа не в силах заняться ничем важнее, они – наше ученье, а не наша работа»[696]. Подобные взгляды были особенно присущи стоикам, ведущей философской школе эллинизма и ранней империи. Аристон Хиосский приводил в своем труде ставшее крылатым сравнение: те, кто занимается enkyklia mathēmata, пренебрегая философией, подобны женихам Пенелопы: не добившись госпожи, они довольствовались служанками (см. выше, 321). Здесь, скорее всего, имелись в виду не только ученые, но и те, кто, получив общее образование, не пошел далее учиться к философам. Трактат Псевдо-Плутарха «О воспитании детей» (I в.), чья педагогическая программа близка и к стоикам, и к Ксенофонту[697], наставлял: мальчик из хорошей семьи должен бегло пройти курс энциклических дисциплин (ἐγκύκλια παιδεύματα), не особо останавливаясь на них, ибо во всех предметах нельзя достичь совершенства, и отдать предпочтение философии. В развитие своей мысли автор приводит то же сравнение образовательных дисциплин со служанками Пенелопы, но в редакции киника Биона из Борисфена: те, кто не в состоянии достичь философии, изнуряют (κατασκελετεύουσι) себя предметами, не имеющими никакой ценности (Ps.-Plut. De lib. educ. 10.7). Иным был подход перипатетика Николая Дамасского, высоко ценившего полученное им образование. Он, как и другие, сравнивал его с путешествием, в котором люди в одном месте останавливаются только позавтракать, в другом живут несколько дней, а потом возвращаются домой. Так и тем, кто проходит через все образование, нужно проводить в одних занятиях больше времени, в других меньше, одни предметы изучать полностью, другие частично, а третьи лишь в основных началах. Усвоив в них полезное, следует вернуться домой, чтобы заниматься философией (FGrHist 90 F 132). Конечной целью образования у Николая является философия, и все же он вполне в духе Аристотеля был готов надолго останавливаться в своем путешествии, чтобы основательно изучить некоторые науки. Точные науки и школьные предметы, предлагавшие ученикам лишь малую часть научных знаний, носили одни и те же общие (mathēmata) и индивидуальные (геометрия, астрономия и т. д.) имена, но отождествлять их, разумеется, нельзя. Однако именно так, полагал Альбрехт Диле, относились к mathēmata признававшие их полезность философы эллинизма, в частности стоики: все специальные науки считались частью enkyklios paideiaи служили подготовкой к философии, понимаемой как ars vitae, так что места для научных исследований ради них самих или ради решения насущных проблем просто не оставалось[698]. Самый научный из стоиков, Посидоний, видел в mathēmata не самостоятельные области исследования, которым человек посвящает всю свою жизнь, добиваясь в них совершенства, а образовательные предметы с ограниченным объемом знаний, предваряющие их собственные занятия. «Все эти вещи нужно не все время учить, а однажды выучить», – писал вслед за ним Сенека (Ep. 88.2). Платоник Теон Смирнский в своем введении в mathēmata не хотел создавать впечатление, что он чрезмерно восхваляет их, ведь и сам Платон не считал правильным заниматься геометрией и музыкой до глубокой старости; математика пригодна для обучения в юном возрасте как средство очищения души (Exp., 16.13–17). Эта настойчивость философов разных школ – признак того, что в педагогической реальности mathēmata были частью самодостаточного общего образования, а не пропедевтикой к занятиям философией, какими их часто хотели видеть; далеко не все отождествляли их с теоретическими науками. |