Онлайн книга «Античная наука в социальном и культурном измерении»
|
Итак, античные философы проявили бо́льшую, чем ученые, способность к самоорганизации, в первую очередь в силу эпистемологических и социальных различий между философией и наукой. Школы в науке были редким исключением, и ученые не могли придать им стабильные организационные формы, подобные тем, что придали платоники, перипатетики, стоики и эпикурейцы. Когда философская школа была настроена дружественно по отношению к mathēmata, ученые могли использовать ее в качестве своей организационной базы. Первым таким эпизодом было, вероятно, пребывание упомянутых выше учеников Евдокса в Академии (пифагорейская философская школа организацией не являлась); позже один из них, Каллипп, какое-то время находился в Ликее, сотрудничая с Аристотелем[630]. Во времена Посидония и Гемина стоическая школа на Родосе также могла служить площадкой для взаимодействия философов и ученых (см. выше, 2.6). В период империи и особенно поздней античности различные школы платонизма широко предоставляли возможности для занятий точными науками, введя их в программу преподавания (см. ниже, 5.6). В XVII в. сторонник математического естествознания Томас Гоббс отмечал, что в греческой математике школ не было, геометры философами не назывались, а философские школы большой пользы не принесли:
В раннее Новое время, отличавшееся повышенной социальной активностью во всех сферах жизни, первые академии и научные сообщества возникали либо в результате совместных усилий знатного и богатого патрона и образованных людей, как это было, например, с Платоновской академией во Флоренции (1462) и Академией рысьеглазых (1603), либо благодаря организационным инициативам самих членов сообществ – в случае с Незримой коллегией (Invisible College), переросшей позже в Лондонское королевское общество (1660), и Академией физики (Académie de Physique) в Кане (1662). Постепенная трансформация частного и придворного патронажа отдельных выдающихся ученых – Тихо Браге, Кеплера, Галилея и других – в поддержку научных корпораций на протяжении XVII в. хорошо задокументирована[632], тогда как в античности этот процесс, за исключением Александрийского Мусея (ниже, 6.6), остановился на уровне индивидуальной поддержки. Участие перипатетиков Деметрия Фалерского и Стратона в деятельности по организации Мусея обеспечило передачу ему по наследству модели ученого сообщества. При этом Ликей как философская школа был детищем своего основателя, шедшего по стопам Платона, и до конца оставался частной ассоциацией, а Мусей – это создание царей, которые и дальше контролировали и финансировали его. |