Онлайн книга «Сергей Прокофьев. Музыка моего сердца»
|
19 ноября Как будто начинает ощущаться лёгкое утомление от сочинения, но мне всё-таки хочется не замедлять темп и сделать балет в две недели. Вечером с Мейерхольдами были в театре на бродвейской модерной пьесе: music-hall'bi, контрабанда спиртными напитками, сыщики, стрельба. Место действия: кулисы, и трагические места прерываются выходами полуголых girls с пением и танцами. Испытанный и всегда удачный театральный приём: перемешивать трагическое со смешным. 20 ноября Много сочинял. Темп не замедляется. Принесли всякие костюмчики для имеющей родиться дочки. Смешно: существо где-то ещё в глубине живота и непонятно чем дышит, а костюмы уже готовы, и даже нарядные! 22 ноября Кохно, наконец, прислал из Англии более подробно разработанное либретто «Блудного сына». А балет уже в главных чертах написан. Отлично. Раз музыка написана до «прибытия» либретто, то я и не связан с ним, особенно на будущее время. Кохно придумал несколько подробностей, некоторые – глупые. Сочинялось сегодня хуже. Заряд слабеет? И настроение от этого было неважное, но ничего другого не хотелось делать. Сегодня открытие балетного сезона Идки. Но мы с Пташкой пошли в оперетку: «Rose-Marie», которая идёт уже несколько лет во всех больших городах каждый день. Но Боже, что за ужас, и главное – что за скука! И как нелепо сценически, и как не изобретательно. О музыке, списанной с модернистов вчерашнего дня, я не говорю. Вот вкус толпы. Я бурно зевал весь спектакль. 23 ноября Так как Дягилев вернулся из Англии, то позвонил ему в Grand Hôtel и сказал, что почти написал балет. Дягилев страшно удивился и не поверил. «Но тогда это вышло… довольно плохо?» – спросил он и прибавил, что сегодня же приедет ко мне слушать. Днём я кое-что досочинял, подчищал и учился играть балет на рояле, а в пять часов ввалились Дягилев, Мейерхольды и Боровские. Мейерхольду я устраивал свидание с Дягилевым, а М. В. Боровской с Мейерхольдом. Дягилев был сегодня очень интересен, моложав и оживлён. — Когда? – спросил он сразу у Пташки. — Du jour au lendemain, – ответила она и прибавила: – Какой у вас, однако, глаз, Сергей Павлович! — Ещё бы, – сказал он, – у меня тридцать женщин на руках, вот уже двадцать лет подряд! Потом он с необычайным ядом рассказывал о вчерашней Идкиной премьере, а затем я сплавил Мейерхольдов и Боровских в столовую пить чай и, закрыв двери, сыграл написанные отрывки балета Дягилеву. Ему чрезвычайно понравились первый и второй номера, обкрадывание и пробуждение блудного сына и материал для возвращения, гораздо меньше «красавица» и её танец с блудным сыном; романовский же матлот он рекомендовал выбросить. — Ты не замечаешь, что это два совсем различных стиля, – сказал он. – Теперь у тебя столько мягкости, а тогда ты вколачивал гвозди. Не был придуман ещё конец балета. Я говорил: — Конец здесь всё-таки задуман апофеозно, но апофеоза делать нельзя: надо найти какой-то нюанс. Я предлагал применить тему из второй «Вещи в себе», которую я очень люблю. Дягилев не особенно соглашался: — Надо проще, ласковей и мягче, – говорил он. Да и я сам чувствовал, что предлагаемая мною тема, хоть и очень хорошая, но всё же не совсем то. Расстались мы хорошо. Дягилев уехал довольный балетом. Вечером, засыпая, я всё искал новую тему, чистую, ясную и думал, что для иллюстрации евангельской притчи она должна явиться свыше. Около часа ночи встал и записал два такта. |