Онлайн книга «Сергей Прокофьев. Музыка моего сердца»
|
Словом, ещё немножко и мы бы поссорились. Я постарался дать более мирное направление разговору и узнал, что Есипова сию минуту придёт в Консерваторию и начнёт свой первый урок. Вовремя же я попал в Консерваторию! В журнал я ещё не записан – надо, чтобы я поймал её и представился ей. Через несколько минут вынырнул Мясковский. Я ужасно люблю этого милого Колечку. Летом мы с ним дельно и аккуратно переписывались. Бедняга всё лето просидел в пыльном городе. Кончает «Молчание», симфоническую картину. Вечером решили собраться у него. Нас прервала Есипова, которая показалась внизу лестницы. Я отправился прямо навстречу и раскланялся. Она очень приветливо протянула лапку. Я приложился. — Анна Николаевна, позволите прийти в ваш класс? — Пожалуйста. Я был чрезвычайно доволен. С такой взбалмошной царицей – и всё идёт так гладко. — Прокофьев, я вас запишу на пятницу, – сказала Есипова, когда все пришли в класс и она села за журнал. Начала играть какая-то ученица, желавшая поступить к ней. Играла не слишком блестяще, но всё же хорошо. Есипова слушала, тут же сидел Глазунов. Когда та кончила, Есипова сказала: — Чтож, хорошо. Только у меня нет места в классе. Я не могу вас принять… Той ничего не оставалось, как встать и уйти. Затем играл Шуберт «Апассионату» Бетховена. Ничего, но в общем неважно. Затем ещё пара учениц… Я сидел и думал, что я могу сыграть и хорошо, и скверно. Могу блеснуть, но могу сыграть и неуверенно, хромая в мелочах. Я приготовил е-moll'ную «Прелюдию и фугу» Мендельсона. В пятницу её играть… Надо эти два дня подзубрить назубок, проиграть Захарову и затем смело выступить перед Есиповой. Прослушав двух учениц, я ушёл из класса. Было около трёх часов. Консерватория как-то затихла и опустела. Странно было видеть эту тишину, когда час тому назад всё кипело, как в котле, и в коридорах нельзя было протолкнуться. Я ещё не намерен был уходить и, сидя на окне, болтал с каким-то теоретиком. Вдруг показалась Есипова, которая кончила заниматься. Так как я ушёл от неё, не дождавшись конца, то мне неловко было ей показываться сидящим против её же класса. Я стремительно поднялся и отправился в противоположную сторону, к лестнице, и натолкнулся… на Верочку Алперс. Она обрадовалась мне. Я тоже очень ей обрадовался. Что ни что, а Верочка самый милый человек в Консерватории. Будь она вдобавок красивой, я, видно, был бы в неё влюблён без ума. Впрочем, она возмужала и умеренно похорошела. Спасаясь от Есиповой, я быстро увлёк её вниз, и там мы проболтали около часу. К инциденту с Максом она отнеслась с интересом и удивлением. Я рассказывал, смеясь, и говорил, что мне интересно посмотреть, как Макс поведёт себя, когда придёт в Консерваторию. — Как вам не стыдно: что вы ему ответили! – сказала она, вспоминая гриб. Говорит, что умерла Нодельман от тифа, в Евпатории. Мне жаль её. Мы хоть с ней не всегда ладили, она меня, кажется, не особенно любила и даже одно время наговаривала на меня Верочке, говоря, что «ему особенно нельзя верить», – но всё же она была очень умная, практически умная, энергичная и живая. Как раз летом я несколько раз вспоминал о ней. В половину четвёртого мы с Верочкой вместе вышли из Консерватории и вместе дошли до 1-й роты. Там расстались. Я заехал на квартиру и отправился на свою Сергиевскую. Теперь вечер. Я устал и к Мясковскому не пошёл. Пишу дневник и играю Есиповой. |