Книга Введение в социологию музыки, страница 29 – Теодор В. Адорно

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.ec

Онлайн книга «Введение в социологию музыки»

📃 Cтраница 29

По сравнению с другими традиционными искусствами музыка подходит для этого за счет некоторых своих свойств, без которых едва ли мыслима. Антропологическое отличие уха от глаза оказывается решающим в исполнении ею своей исторической роли – идеологии. Ухо пассивно. Глаз прикрыт веком, его еще нужно открыть, а ухо открыто – ему нужно не столько реагировать на раздражители, сколько защищаться от них. Активность слуха, его направленного внимания, развивается, вероятно, позже, с усилением «Я»; на фоне общих регрессивных процессов поздние качества «Я» утрачиваются быстрее всего. Атрофия способности к музыкальному синтезу, к апперцепции музыки как эстетического смыслового целого связана с возвратом к этой пассивности. Пока под давлением цивилизационных табу обоняние слабело или вовсе не развивалось в массах должным образом, слух стал чувством, способным без усилий регистрировать раздражения. Тем самым он избавился от перманентного усилия других органов чувств, которые вовлечены в трудовые процессы, поскольку и сами постоянно выполняют работу. Акустическая пассивность оказывается противоположностью труда, а слушание терпят как анклав в средоточии рационализированного мира труда. Хотя тотально социализированное общество избавляет индивида от непомерной ответственности, его продолжают считать культурным человеком, пусть даже подобный образ действий полностью лишает культурные блага их смысла. Слух, это архаическое чувство, будто бы не поспевающее за производственным процессом, подпитывает заблуждение, что мир сам по себе еще не полностью рационализирован и оставляет место для неподконтрольного – для иррациональности, которая санкционируется требованиями цивилизации, не нанося им никакого вреда. В антропологическом плане здесь помогает, кроме того, беспредметность слуха. Феномены, которые он до нас доносит, во внеэстетическом опыте не относятся к вещам. Слух не устанавливает прозрачных отношений с миром вещей, где осуществляется полезный труд, и не контролируется им и его нуждами. Неискаженность внутреннего мира в себе, которая так сильно способствовала утверждению идеологии бессознательного, начинает формироваться уже в сенсуальном априори музыки. Тогда как то, что превращает музыку в произведение искусства, в определенной мере и превращает ее в вещь – или, попросту говоря, в зафиксированный текст, – в массовой функции радикально овеществленной музыки именно этот аспект исчезает: слово opus[93], напоминающее о нем, становится ругательным. Однако функция слушания сегодня так же мало отрезана всерьез от реальности, как и искусственные грезы наяву, порожденные оптической культурной индустрией. Ведь музыкальные феномены пронизаны интенциями: чувствами, двигательными импульсами, внезапно возникающими и исчезающими образами. И хотя этот образный мир в пассивном процессе слушания не объективируется, он всё же продолжает воздействовать. В область воображаемого он незаметно переправляет контрабанду из внешней жизни; он учит тем же действиям, только отвлеченным от их предметности, формирует динамические схемы, подстраиваясь под требования внешнего мира. Уже само по себе всё это, прежде чем им напичкают работающих за конвейером, пестует трудовую мораль.

Бодрость преподносится как образец социальной добродетели – усердия, активности и неутомимой готовности к team work[94]. Образы[95], на которые распадается музыка, как только ее перестают связывать в синтез, приходят в согласие, accord[96], с апробированным и стандартным. Но на эмоциях неумолимо настаивает общее устройство, принцип которого удушает музыку и смертоносная природа которого стала бы очевидна, если бы индивид пришел в сознание, очнувшись от его чар. То, что музыка возвращает индивиду в его воображении некоторые функции тела, которые оно действительно утратило, верно лишь наполовину: функции тела, подражающие ритму в том, как механически и закоснело они воспроизводятся, сами оказываются тождественны производственным процессам, которые и лишили индивида его телесных функций. Идеологическая функция музыки состоит не только в том, что создает у людей иллюзию иррациональности, которая не имеет власти над распорядком их существования, но и в том, что эта иррациональность подгоняется под образцы рационализированного труда. То, от чего они хотят убежать, не отпускает их. Свободное время дремоты затрачивается на простое воспроизводство рабочей силы, отбрасывающее тень на это время. По музыке, которую потребляют, можно понять, что из тотальной имманентности общества нет выхода.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь