Онлайн книга «Последний шанс империи»
|
Во как! Ну, сочтём это за признание зрителей и бурные аплодисменты. Но овации в сторону – вначале дело. — А нынче, отче, по-другому нельзя, – резонно возразил я. – Или вы считаете, что одни господа большевики подпольной работе обучены? Нужда, батюшка, и не на такие штучки подвигнуть может. Документов-то у меня нет. Точнее, они имеются, но такие, что при нынешних условиях мигом к стенке поставят, а посему лучше обойтись вовсе без них во избежание нежелательных эксцессов. — Да что ж мы на улице да на улице, – спохватился он, продолжая недоверчиво поглядывать на меня. – До вечерней службы с часик имеется, милости прошу. Отказываться я не стал, но вначале проинструктировал Петра. Мол, сам видишь, как складывается, а потому вези Лайму в лес, а мне, пожалуй, проще всего завтра спозаранку вместе с батюшкой. Время мы провели плодотворно. Но главное – договорился я с ним, что он поедет завтра со мной и на месте отслужит заупокойную службу за всех невинно убиенных. И все-таки просчитать отца Питирима до конца у меня не вышло. Не думал я, что он столь проницателен. Поэтому его вопрос, заданный эдаким невинным тоном насчёт моего подлинного имени, застал меня врасплох. Замешкался я с ответом, не зная, что сказать. Врать отчего-то не хотелось, а правду – не рано ли? — Мне отчего-то сразу подумалось, что вы на самом деле не являетесь племянником Митрофана Савельевича, – верно истолковал он моё замешательство. – Следовательно, и здесь меня обманули. Так кто же вы? Неожиданное воспоминание пришло в голову, и я, припомнив фильм «Мёртвый сезон» (раз десять смотрел – очень он мне нравился) процитировал: — Нас почитают обманщиками, но мы верны. Мы неизвестны, но нас узнают, нас почитают умершими, но мы живы; нас наказывают, но мы не умираем. — Второе послание апостола Павла коринфянам, – задумчиво констатировал он. Я вежливо склонил голову. Ишь ты, надо запомнить. А я-то, дурак, всегда думал, что эти фразы – выдумка сценариста. Ладно, учту на будущее. И вообще – не худо бы восполнить свой пробел, ибо в нынешнее время без знания минимума библейских цитат никуда. Нет, если вращаться среди красных – тогда да, но кто знает, как повернутся обстоятельства? Однако с этим позже, если отыщется время. Свою подлинную фамилию я ему всё-таки назвал, сочтя, что её звучность придаст мне побольше авторитета. Но предупредил, что для всех прочих, если обо мне будут спрашивать впоследствии, я – племянник усопшего. А какие дела меня с ним связывали… – палец к губам. Договорить толком не получилось – священнику предстояло идти в церковь, но я дал клятвенное обещание, что сразу от Трушина вернусь к нему. Так сказать, договорить. Теперь можно и к председателю сельсовета. Как обещал. Даже странно – точно такой же бедный дом, как у Кузьмича, но разница огромная. У последнего хоть и тесно, и убого, и пол земляной, но относительно чисто, на полу – свежая солома, на столе прибрано, на лавках никакого барахла не валяется, а здесь… Этот, как его, Ноев ковчег – всякой дряни по паре. А в довершение картины – тараканы, притом весьма наглые. Я припомнил, как Лайма брезгливо морщилась, заметив их в доме у Миленина. Хо-хо! Поглядел бы я, что бы она сказала, заглянув сюда. Никакого сравнения ни по количеству, ни по поведению. Там-то они вели себя, можно сказать, деликатно и робко. Нечто вроде бомжей близ мусорных баков у дома, заселённого новыми русскими – знали свое место. У Трушина – наоборот. Рыжие бестии явно считали себя новыми русскими. |