Онлайн книга «Последний шанс империи»
|
— Вона как, – обрадовался тот. – А может ты, матушка, к нам заглянешь, а? Мы уж не поскупились бы – и мучицей заплатили бы, али ещё чем. У меня и деньги есть, – засуетился он, задирая полу своего тулупа и извлекая из синих штанов бумажку. Голицын вначале хотел отказаться от протянутой ассигнации, но передумал и взял, решив посмотреть, во сколько оценивается медицинская помощь. Так, так, казначейский билет в пять рублей. Что ж, получается, на те две с половиной бумажные сотни, найденные в хлеву, можно что-то купить. Погоди-ка, а если поторговаться? Он кашлянул, нахмурил брови, придавая себе вид эдакого важного барина-боярина, и, старательно подделывая тон под солидную персону, строго заметил опешившему Петру: — Вообще-то у нас в Петрограде терапевты за один визит берут втрое больше. Тот вздохнул и вновь задрал полу тулупа, но с другой стороны. Приняв вторую пятёрку, Голицын недоуменно повертел ее в руках и напомнил: — Я ведь сказал, втрое. Пётр обескураженно развел руками: — Нет у меня больше. Виталий подмигнул нахмурившейся Лайме и заявил: — Что ж, все мы – христиане, и не станем отказывать в помощи, даже если у человека нет с собой денег. Надо бы проехать к ребёнку, Лайма Адамовна. Вас, Пётр, как по отчеству? — Да ни к чему оно, – замахал руками засмущавшийся Пётр, но сообщил. – Кузьмич я. А подсобить бы надо, ох как надо, – и он торопливо посулил: – А я остатнее мучицей отдать могу, али зерном. — То есть денег больше и дома нет? – уточнил Голицын. Пётр виновато развел руками. — Ну что ж, – вздохнул Голицын. – Побуждаемые христианским долгом… – и, не договорив, протянул Петру обе пятерки обратно, пояснив. – Негоже отнимать у ближнего последнее. Думаю, раз такое дело, моя супруга осмотрит его и бесплатно. Верно я говорю, дорогая? Лайма машинально кивнула головой, во все глаза глядя на Виталия. Голицын подмигнул ей, но, видя, что лицо девушки остаётся по-прежнему недоумевающим, решил дать ей время привыкнуть к мысли о поездке и вновь повернулся к Петру. — Вы его, кстати, сами лечить не пробовали? – осведомился он. — А как же! – всплеснул руками Пётр. – Позавчера вечером, едва углядели, что занемог, так я враз шапку в руки, да к святому источнику. Я уж и помолился Илье-пророку, перед тем как воды набрать, ан всё одно. Сколь мы нашего Максимушку ни поили ею, ему токмо хуже. — А святой источник – это что? – поинтересовался Голицын, и, заметив удивление на лице мужика, торопливо пояснил: – Мы ж не местные, потому и любопытствуем. — А-а-а, тогда понятно, – закивал Пётр. – Родник это у нас. Близ околицы. Деды сказывали, Илья-пророк стрелу-молонью сверху метнул и пробил дыру, а из неё вода полилась, вот доселе и льётся. Многим помогает, ежели с молитвой, конечно, а вот нам… – он развел руками. — А вы её хоть согрели, перед тем как мальчику давать? – вмешалась в разговор Лайма. — И-и-и, матушка, до того ли. Сразу отпаивать стали, чтоб время не терять. — Ледяной водой?! – ахнула Лайма. — Так святая же, – искренне удивился Пётр. Голицын тронул Лайму за плечо и предупреждающе кашлянул, давая понять, чтоб не кипятилась. Деликатно взяв под руку, повел её к двери. С виду можно было подумать, что он всего-навсего вежливо поддерживает её под локоток, но на самом деле Голицын скорее подталкивал упиравшуюся девушку, понуждая идти. Хорошо, она не сильно сопротивлялась его нажиму, и со стороны это было незаметно. У самой двери он остановился, отпустил её локоток, но на всякий случай встал так, чтобы перекрыть Лайме обратную дорогу, и обратился к Петру: |