Онлайн книга «Последний шанс империи»
|
— Я знаю, – выпалила она. Глаза её внезапно наполнились слезами, и она, неожиданно для всех, закрыв лицо руками, внезапно выбежала из комнаты. — Что с ней? – озадаченно спросил Иван у Виталия, но тот недоуменно пожал плечами. – Может, я в запале сказал что-то не так? Тогда мне следует извиниться. Солоневич повернулся и направился следом за Лаймой, но Голицын остановил его. — Не надо. Просто у неё рука болит. На раскалённую буржуйку нечаянно оперлась, – пояснил он. – А вы продолжайте, продолжайте. Можно без медицинских терминов – о гемофилии я осведомлён. — Остальное просто, – вздохнул Солоневич. – Представьте, что нашлось лицо, ухитряющееся лечить вашего единственного сына, и помимо него с оной болезнью не может совладать ни один профессор медицины. Поверьте, это была единственная функция Распутина – никакой политической роли он не играл. — Так уж? – усомнился Виталий. – То есть Распутин не вёл разгульной жизни, не устраивал развратных оргий? — Да причём тут это?! – возмутился Солоневич. – Ещё раз напоминаю: он был единственным человеком, могущим существенно облегчить страдания больного цесаревича. Вслушайтесь – единственным. А вы не просто государь, но и отец. И вы узнаёте, что человек сей пьёт, развратничает и всякое прочее. Так что же, вы на этом основании перестанете подпускать его к сыну?! Лучше вспомните басню Крылова: «По мне уж лучше пей, да дело разумей». — Всё равно, даже если половина или хотя бы четверть обвинений, возводимых на Николая и его семью, были правдой, то с учётом их весомости… — Нет, – твёрдо сказал Иван. — Что «нет»? – не понял Виталий. – Нет половины, четверти или… — Ничего нет, – торжествующе ответил Солоневич. – Совсем. Когда произошла эта гнусная и «бескровная» февральская революция, вся читающая публика жадно ждала первых свободных публикаций и разоблачений. Но… Шли дни, шли месяцы – и ничего. Абсолютно ничего. Уж как трудились весной и летом следователи Временного правительства, расследовавшие дела о преступлениях царского режима, – но в результате всей их деятельности получился круглый нуль, и никаких публикаций в прессе не появилось. — Всё равно, – хмуро сказал Виталий. – Порой правители, не совершившие никаких преступлений, виновны именно в том, чего они не удосужились сделать. Надо вовремя удовлетворять хотя бы умеренные требования народа, и всё. Любой бунт – голос не выслушанных властью. А кроме того, хранить верность государю, скинувшему с себя корону, словно мужик шапку в придорожном кабаке, по меньшей мере… — Да не было никакого добровольного отречения! – взорвался Солоневич. – Его вырвали у государя насильственно. По сути, генералы предъявили ему чуть ли не ультиматум, оказавшись одурманенными агитацией этих, прости господи, демократов. И тот факт, что к его виску не приставляли пистолет, мало что меняет. Не зная, что ещё сказать, Голицын задумчиво почесал в затылке и уважительно покосился на Солоневича. Однако силён парень. Сказал бы кто-нибудь Виталию ещё вчера утром, что к вечеру он будет совсем иными глазами смотреть на последнего русского монарха – ей-ей, не поверил бы. Ещё и посмеялся бы, поскольку был твердо убежден, что этот гад, тряпка, мямля и рохля пусть не развалил, но своим поведением помог развалить великую империю. Следовательно, расстреляли его справедливо. А теперь получается, что и тут далеко не всё так просто, как ему представлялось. |